Назад к ЭВМ (СИ)
В темноте на соседней кровати зашевелилось одеяло. Валька включил свет, отчаянно зевая, слез с кровати, помог мне подняться и спросил:
— Чего там у тебя? Опять кошмары снились?
— Да руку отлежал, вот и грохнулся, — придумал я на ходу. — Извини.
— Да мне то что, — добродушно усмехнулся товарищ, — это ты уже которую ночь бормочешь. Что у тебя случилось, вываливай.
— Знаешь что, — решил я сказать честно, — я тебе, может быть, все расскажу, но позже, хорошо?
— Ну как знаешь, — пожал плечами Валька. Сунув ноги в шлепанцы, он потянулся, протопал к двери, где стояло ведро с кипяченой водой и набрал себе кружку. — Мог бы и рассказать лучшему другу. А я тебя по ночам иногда даже слушаю. Ты всякие интересные вещи рассказываешь. Боевик, что ли, какой-то смотрел? Давай вместе сходим, тыщу лет вместе никуда не выбирались с ребятами. То ящики таскаем, то в общаге выпиваем. Надоело одно и то же. Кстати, пока не очень холодно, можем шашлыки пожарить на природе.
Внезапно мне на ум пришла кое-какая мысль.
— Слушай! — я присел на краешек кровати и по-серьезному посмотрел на Вальку. — Ты только не подумай, что я — того! Я просто хотел спросить: а что именно я рассказываю?
— В смысле?
— Ну, что я говорю?
Валька наморщил лоб и пригладил взлохмаченные со сна волосы.
— Что-то вроде: «Пацаны, вы совсем обалдели? Уберите зеркала! Ничего не вижу! Тормоз! Тормоз!». Больше я особо ничего не запомнил. Ты кого-то тормозом обзывал, что ли?
Я тоже нахмурился, пытаясь вновь собрать логическую цепочку. «Уберите зеркала…». Что бы это значило? И почему я раньше не знал, что говорю во сне, и не спросил об этом Вальку? Это могло многое прояснить. Кстати, надо бы как-то контролировать свои ночные рассказы. Вдруг я в них проболтаюсь случайно, кто я такой? Хотя как человек может контролировать себя во сне?
— Ладно, — зевнул приятель. — Я спать. И ты давай спи. И сегодня без пересказов фильмов, лады? Завтра к первой паре, не забудь. — и он выключил ночник над своей кроватью.
Я кивнул и, подтянув одеяло к подбородку, тоже щелкнул выключателем. Комната вновь погрузилась в кромешную тьму. Только за окном слышался редкий шум проезжающих машин. Как их мало, оказывается, было всего четыре десятилетия назад! Валька снова мерно захрапел, а я, лежа на подушке, все пытался понять, что же означала эта загадочная фраза про зеркала… Однако никакие догадки меня так и не посетили. Полежав с полчаса, я просто вырубился от усталости.
* * *
На следующее утро, собираясь в университет, я взял с собой все, что было необходимо для дальнейшей разработки моего симулятора времени: книжку по фантастике, где говорилось об этом изобретении, и где Матвей сделал несколько важных пометок, свои зарисовки модели виртуальных очков, и папку с записями Игоря Михайловича. О том, где сейчас находится пожилой профессор и как он выкарабкивается из незнакомых ситуаций, я старался не думать. Все равно это беспокойство ему ничем не поможет.
После первых двух пар отчаянно захотелось есть. Нашарив мелочь в карманах, я спустился в буфет. Там уже образовалась длинная очередь. Я пристроился за долговязым худым парнем с подносом в руках. За мной сразу же встала в очередь пара незнакомых парней, по виду — первокурсников. Один показывал другому свежую ссадину на локте.
— На выходных на велике катался, решил по шоссе проехать, знатно навернулся! — театральным шепотом рассказывала один парень другому, тараща глаза. — Наверное, шрам останется. И джинсы новые порвал. Отец за сто пятьдесят рублей взял. Узнает — убьет. Я девчонок в общаге попрошу, может, заштопают…
— Ну и зачем ты на шоссе поперся, если ездить не умеешь? — резонно возразил собеседник. — Туда на мотоцикле-то и в шлеме иногда лучше не соваться.
— Ты дурак? С чего решил, что я ездить не умею? Я и без рук могу, и как хочешь! Ослепили меня зеркалом, говорю! Поэтому и затормозить не успел!
Слушая фоном болтовню ребят, я взял поднос, положил себе на тарелку пару пирожков и поставил стакан чаю с сахаром. Да, ездить без рук — это классно: сразу тебе и внимание, и уважение во дворе. И я раньше умел так ездить, жалко, разучился.
Тут меня осенила внезапная догадка. «Зеркалом ослепили»! Ну точно! Как я сразу не догадался? Водителя, который вел машину, сбившую Матвея, ослепили, скорее всего, какие-то хулиганы, которые сидели в засаде и ради смеха пускали «зайчиков» в кабины проезжающим водителям. Не знаю, сколько им лет. Может, десять, а может, и все тридцать. Сейчас такие люди себя гордо именуют трэш-стриммерами. То предмет какой на пути положат перед идущим поездом, то с балкона что-то бросают, то к людям на улицах пристают. Идиоты, в общем… Никогда этого не понимал.
Я сделал резкий шаг вперед, забыв, что впереди меня еще очередь, и с размаху врезался в спину парню, который был передо мной. Поднос опрокинулся, стакан с чаем разбился вдребезги. На куртке парня, стоящего впереди, расплылось мокрое пятно. Тарелку с пирожками я каким-то чудом успел подхватить. Ну хоть не голодный останусь… Вот незадача, неудобно как вышло! Облил пацана…Тот вздрогнул, выругался и обернулся:
— Ты чего, на ходу спишь?
— Извини, — смущенно выдохнул я.
— В сторону отойди!
«Мог бы и не посылать меня», — возмущенно подумал я. Я же извинился! Однако парень быстро скинул мокрую куртку, носком ботинка быстро собрал рассыпавшиеся стекла в кучу, чтобы никто не наступил, и слегка недовольно, но вполне миролюбиво снова обратился ко мне хорошо знакомым голосом:
— Смотреть надо, куда идешь. Теперь куртку из-за тебя стирать…
Я поднял голову. Ничего себе! Отец! Значит, и он здесь учится? Я быстро метнулся к поварихе тете Любе, взял у нее швабру и замел в совок стекла, которые он собрал в кучу.
— Стаканов на Вас не напасешься, — попеняла она мне, впрочем, тоже довольно беззлобно. То для посиделок своих воруют, то бьют… Чего брать будешь? Два пирожка и чаю снова налить?
Ну раз так вышло, что я оказался вне очереди, возьму еще и себе, и долговязому — за порчу куртки лучше проставиться. Как здорово, что я разбил стакан! Вот и повод завязать общение! Я набрал побольше пирожков, снова взял чаю, занял место и подошел к нему, тронув за рукав
— Ты это… пойдем, я там взял еды и тебе тоже. Если куртку испортил, скажи, компенсирую.
Отец ухмыльнулся, кивнул и сел за стол рядом со мной. Снова сразу стало как-то хорошо и спокойно. Этот человек выручит в любой ситуации.
— Сам постираю, компенсатор. Пирожков достаточно. Не ожидал, что снова тебя тут увижу. Значит, и ты здесь учишься?
Я кивнул, крайне обрадованный произошедшим. Все разрешилось просто замечательно. Получается, мне не надо снова торчать вечерами в парке Горького, разыскивая отца. Он учится вместе со мной.
— А чего я раньше тебя не видел, па…ры прогуливал? — полюбопытствовал я, чуть не обратившись к нему по привычке.
— Не знаю, может, потому что я сегодня первый раз после армии сюда пришел, восстанавливаться, — в хорошо знакомой мне привычной манере ответил отец, не заметив моей оговорки — он был занят поглощением пирожков. — Спасибо тебе, я голодный, как сто китайцев. Ладно, я пошел. Я на четвертом курсе, если что, обращайся. — и он двинулся к выходу. Ничего себе, проглотил три пирожка за минуту. Наверное, потому что только после армии — привык все делать быстро.
Так, тормозить нельзя. Университет большой, народу много. Не хватало еще снова его две недели разыскивать!
— Слушай, — я остановил отца. — А на каком факультете ты учишься?
— Физик я, а что? — ожидаемо ответил он.
— Можно тебя попросить кое-в-чем помочь?
— Лабораторку, что ли, написать? А ты тоже физик?
— Нет, я на кафедре математики. Есть одно дело… помоги, пожалуйста.
Отец призадумался. Зная его добрейшую натуру, я понимал, что он мне не откажет.
— У меня сейчас в деканате куча дел, — ответил он, взглянув на часы. Меня два года не было, надо все бумаги оформить. А вот вечером можем и твоим делом заняться. Говори, во сколько и где?