Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
После выступления чекист подозвал Журбу, сказал:
— Ты вот что, Николай, зайди-ка завтра к нам! Спросишь Полякова.
Журба пришел, и Поляков долго с ним говорил, расспрашивал, потом сказал:
— На заводе о тебе хорошо отзываются. Рекомен-дуют. Пойдешь к нам, в ЧК?
— А получится у меня? — засомневался Журба.
— Научишься, — ответил Поляков. — Главное — революционная сознательность. Глаз у тебя острый, приметливый. Смелости не занимать. И биография подходящая.
… Едва ступив, в подъезд дома, где он снимал комнату, Журба услышал скрипуче-пронзительный голос своей квартирной хозяйки Серафимы Павловны.
Быстро поднялся по лестнице. Серафима Павловна, выставив перед собой керосиновую лампу, стояла на пороге квартиры. Рядом на площадке — трое: моряк в бушлате и двое рабочих в туго перетянутых ремнями пиджаках — патруль.
— Что случилось, Серафима Павловна? — сухо спросил Журба. — Вас даже на улице слышно!
— Проверка документов, — сказал моряк. — Ваши документы тоже попрошу.
Пока коренастый, крепколицый рабочий читал мандат, поднеся его к лампе, Журба всматривался в лица патрульных.
— Что, браток, знакомый кто почудился? — улыбнулся моряк. — Может, и встречались. По одной дороге ходим. Ну, бывай…
— Врываться среди ночи! — негодовала Серафима Павловна, закладывая дверь засовом. — Ну и время настало!
— Отличное время, — миролюбиво отозвался Жур-ба. Обычно хозяйка старалась сдерживаться в его присутствии. Но сейчас она была, видимо, слишком раздражена.
— Против вас я ничего не имею. Но когда эта голытьба распоряжается…
— Между прочим, я тоже из голытьбы, — резко оборвал ее Журба.
— Ну и что? — все еще пытаясь отстоять свои позиции, возразила хозяйка. Вы… Вы человек с понятиями, образованный.
— Мне это образование как милостыню швырнули. Была у отца такая мечта: вытащить сына из нищей жизни. Так тех унижений, что ему выпали, пока он меня в гимназию определял на казенный кошт, десятерым хватило бы.
Хозяйка молчала, поглядывая испуганно, и Журба подумал: «Кому толкую — не поймет! Из нее старье всякое еще выгребать и выгребать». Он направился в свою комнату, обронив на ходу:
— Завтра я уезжаю.
Сухое, увядшее лицо хозяйки выразило откровенное сожаление: квартирант был для нее хоть каким-то заслоном от того непонятного, что происходило за стенами ее дома.
— Вы надолго? — упавшим голосом спросила она.
Журба неопределенно пожал плечами.
— Но комната останется за вами… — засеменила за ним хозяйка. — Я присмотрю за вещами. Все будет в полном порядке.
— Ну какие там у меня вещи… Книги разве. Книги вы сохраните.
Солнце стояло в зените, когда от северного причала Константинопольской пристани Топ-Хане отошел пассажирский двухпалубный пароход «Кирасон».
Удалялся берег, скрадывались очертания города с его пышными дворцами и прославленными мечетями. Еще блестели дневными маяками византийские купола- полушария, среди которых гордо возвышалась знаменитая Айя-София, но дома, амфитеатром спускающиеся к морю, уже растворились в солнечном мареве. Пассажиры кают люкс и первого класса не расходились с верхней палубы, любуясь голубыми водами Босфора, по которым сновали лодки, медленно скользили суда.
А в это время в ходовой рубке «Кирасона» капитан читал радиодепешу из конторы пароходства: «Сбавьте ход до малого. Примите с катера опоздавшего пассажира».
Чертыхаясь на помеси турецкого с греческим, ка-питан приказал:
— Ход до самого малого!
И пока пассажиры недоумевали о причинах этой неожиданной остановки, вдали показался быстро идущий к пароходу катер.
— Трап по левому борту! — послышалась команда.
Рулевой плохо рассчитал, и катер ударился о борт, раздалась дружная ругань матросов, треск корабельной обшивки. Наконец катер подтянули к пароходу, и опоздавший пассажир в сопровождении матросов с чемоданами невозмутимо поднялся на борт. Это был склонный к полноте человек лет сорока, в крылатке, в сверкающих модных полуботинках с острыми носами. Пассажиры верхней, первого класса, палубы пытались отгадать: кто же он, человек, заставляющий пароходы ждать себя в открытом море? Одни «узнавали» в нем важного сановника, другие — не менее важного генерала в штатском.
— Это французский дипломат, — уверенно сказала немолодая дама.
Хмурый пожилой полковник досадливо поморщился, подозвал проходившего мимо стюарда.
— Кто этот… с катера? Француз?
— В книге пассажиров записан как русский, господин полковник.
Полковник кивком головы отпустил стюарда и зашагал по палубе тем твердым и уверенным шагом, каким ходят пожилые военные всех стран.
«Кирасон» вышел в открытое море и взял курс на Севастополь.
Короткие сумерки сменила ночь. В высоком небе зажглись звезды. Пароход, с плеском рассекая мелкие волны, оставлял за собой широкую серебристую ленту. На верхней палубе было полутемно и тихо. Несколько пассажиров сидели в плетеных креслах у борта. Ничто не мешало им думать, каждому о своем. Зато в пароходном ресторане было людно и шумно. Слышалась английская, французская речь. Разговоры на русском, украинском… Собравшихся здесь объединяло одно: возможность платить. Но непонятно было, зачем эти респектабельные дамы и господа и какие-то типы неопределенного сословия, явно не умеющие носить свои дорогие костюмы, плывут к берегам Тавриды, объятым гражданской войной.
Вошел в ресторан и опоздавший на пароход пас-сажир.
— Я заказал стол! — бросил он метрдотелю.
— Пожалуйста, господин…
— Астахов.
— Сюда прошу, — метрдотель, торжественно проследовав вперед, провел Астахова мимо небольшой эстрады к заказанному столику.
Астахов сел, рассеянно оглядел зал. Взгляд его несколько оживился, когда он увидел пожилого полковника, нерешительно стоявшего в дверях ресторана —, свободных столов уже не было. Кивнул мертдотелю:
— Пригласите за мой стол полковника. Если он пожелает.
Когда полковник подошел к столу, Астахов привстал:
— Прошу, господин полковник. Я один.
Полковник поблагодарил и сел к столу.
Астахов посмотрел на метрдотеля, сказал:
— Съел бы я тепчихану, если есть хорошая баранина…
— У нас сегодня отличная баранина.
— Но прежде осетрины отварной с хреном, икры черной, паштет печеночный, если очень свежий. Не забудьте маслины.
Метрдотель почтительно склонил голову:
— Вино какое прикажете?
— Под закуску смирновской водки. К баранине предпочитаю бордо.
Полковник прислушивался к тому, что говорил его сосед по столу. Он понимал толк в хорошей кухне и считал это признаком хорошего тона.
Официанты принесли и начали расставлять заказанные блюда.
Астахов взял графин.
— Господин полковник, разрешите? — не дожидаясь ответа, он наполнил две рюмки. — Ваше здоровье!
Полковник посмотрел на Астахова. Ему не понравилась некоторая развязность соседа, но не следовало, пожалуй, придавать значение этим пустякам.
— Будьте здоровы!
Некоторое время они молча закусывали.
— В Севастополе живете? — спросил полковник.
— Нет. — Астахов вновь налил рюмки. — По делам следую.
— По торговым, конечно? — неприязненно уточнил полковник.
Астахов добродушно рассмеялся:
— Господин полковник, я еду в Севастополь не для того, чтобы скупать в местных конфекционах шубы с чужого плеча. Я коммерсант и банкир, а не лавочник. Занятие свое считаю нужным и полезным. Можно по- разному служить России — с оружием в руках на поле брани, на дипломатическом поприще, но и коммерцией тоже. Для содержания армии нужны немалые деньги. И в твердой валюте… Да, господин полковник, я — коммерсант! — он протянул собеседнику визитную карточку с золотым тиснением: «Астахов Василий Степанович. Совладелец банкирского дома «Борис Жданов и К0».
— Полковник Дубяго Виктор Петрович! Рад знакомству! — хмурое лицо полковника несколько разгладилось.
Они снова выпили и принялись за еду. Полковник потихоньку наблюдал за Астаховым. Крепкое лицо с большими умными глазами выглядело добродушным, но вместе с тем нетрудно было заключить, что властность также присуща Астахову. Полковник отметил, что он внимательно следит за модой и, пожалуй, слишком большое значение придает своей внешности. Лацканы пиджака узкие, в ярком галстуке-бабочке бриллиантовая булавка. Такие же бриллиантовые запонки в манжетах белоснежной рубашки. Волосы тщательно зачесаны назад.