Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Николай осторожно выглянул из-за стены… Нет, так и есть: по расчищенной, присыпанной желтым песком дорожке важно нес собственную персону совладелец константинопольского банкирского дома Астахов. «На экскурсию захотелось? — едва ли не с детской обидой подумал Николай. — Гуляй, гуляй — недолго осталось!..»
Ужо причалил к берегу ялик, и сухощавый, средних лет мужчина в толстовке выпрыгнул на песок, внимательно огляделся…
Стараясь оставаться незаметным для Астахова, Журба быстро пошел к берегу. Остановился возле ялика так, чтобы прибывший мог увидеть газету в правом кармане тужурки.
Окинув Журбу спокойным взглядом, человек в толстовке достал из ящика переносный мольберт, закинул ремень на плечо и направился к остаткам собора.
Опять не то…
Меж тем уже пришло и назначенное время встречи. Журба вернулся к стене, из-за которой удобно было наблюдать за происходящим, достал из кармана газету, развернул — неужели напутал что-то, неправильно понял шифрованное объявление?..
Ошибка исключалась. Водворив «Таврический голос» в карман, Журба невесело вздохнул: надо же, не успел толком порадоваться, как появилось опасение, что долгожданная встреча с Петровичем может не состояться…
Сколько надежд вселила в него первая скупая, но многообещающая весточка, так неожиданно принесенная воскресшей из праха газетой!.. Время и события требовали немедленной связи с Петровичем: лишь с появлением его надеялся Журба развязать те узлы и узелки, которыми катастрофически прочно связывали белые все нити, ведущие и к планам предстоящего наступления врангелевской армии, и к судьбе кораблей флота…
Но бежали минуты, истекал контрольный час встречи, а Петрович не появлялся!
Легкий скрип гравия послышался за спиной, Жур-ба резко обернулся. В метре от него стоял Астахов. «Да что ж это такое! — недобро подумал Журба. — Еще этого мне не хватало!..»
— Ну-с, молодой человек, — спокойно спросил Астахов, — с чего бы это вы вздумали прятаться?
«Вам-то что за дело?!» — хотел ответить Николай. Но тихо произнесенные слова пароля лишили его речи, пригвоздили к теплой стене. С трудом выдавив отзыв, все еще не веря случившемуся, Журба беспомощно спросил:
— Петрович?..
— Да! — Астахов улыбнулся, и пропала барская надменность лица, была лишь глубокая усталость.
Так они встретились: чекисты Николай Журба и Василий Степанович Астахов — он же Петрович, он же совладелец константинопольского банкирского дома. Как долго, как трудно шли они к этой встрече!..
— Как же так… — Николай провел по лицу ладонью, будто смахивая остатки сновидения. — Как же так, — повторил. — Мы же только вчера о вас говорили, поминали недобрым словом…
— А за какие такие, позвольте спросить, грехи? — деловито, но с улыбкой уточнил Астахов.
— За караваны! — признался Николай. — Еще бы день-два и…
Отсмеявшись, Астахов сказал:
— Пойдемте куда-нибудь на бережок.
Укрывшись в тени высокого берега, они присели на теплые камни.
— Ну, рассказывайте, Николай… Обо всем по порядку, не спеша, с самого начала, — предложил Астахов.
Все происходящее еще казалось Николаю Журбе невероятным, хотя и радостным, волнующим сном. Он заставил себя собраться с мыслями и начал рассказывать. Вспоминая свои мытарства в Симферополе, он невольно сбивался на подробности, и в его рассказ вплетались те детали, которые и могли, собственно, помочь Астахову составить мнение о молодом своем помощнике. Отмечая про себя ошибки Журбы, Василий Степанович не спешил тут же, сразу указывать Николаю на них — он понимал: ничего, кроме излишнего, мешающего их разговору смущения, это Журбе пока не при-несет. Будет время и на разбор ошибок! Но все, что заслуживало похвалы, отмечал вслух незамедлительно. Когда, например, речь зашла о событиях на симферопольской явке, Астахов, положив руку на плечо Николая, с теплотой в голосе сказал:
— С машинописными объявлениями у вас хорошо получилось. Остроумно и лихо!
Как бы оправдываясь, Николай сказал:
— Так ведь у меня другого выхода не было… Я только боялся, что вы не заметите объявлений…
 
— Ну, это было бы невозможно! — усмехнулся Астахов. — Они пестрели на каждом шагу. А симферопольские контрразведчики генерала Климовича? Они что же — смотрели, как вы клеете объявления и молчали?
— Сам бы я не рискнул, — признался Николай. — Разве в самом крайнем случае… Нет, меня выручили беспризорники.
Отмстил про себя Астахов и эту откровенность, и эту скромность. Тогда, в Симферополе, на Лазаревской, увидев шифрованное объявление, предупреждающее о провале явки, и выяснив, что газета «Таврический голос» закрыта, он оценил находчивость посланного ему в помощь человека, но не больше. Теперь же, познакомившись с Журбой, уже зная, как молод он и неопытен, Астахов представил то состояние, в котором находился Николай после ночных событий на явке, и подумал, что находчивость — закономерный итог бескорыстного мужества и чувства долга, которыми, судя по всему, был наделен его помощник. Не каждый человек, чудом избежавший смерти, способен тут же, не оправившись толком от потрясения, отважиться на новый риск…
Видимо, опять-таки из скромности Николай лишь в конце своего рассказа упомянул о том, что перед отъездом из Харькова его принимал Дзержинский.
— Что же вы молчали! — укоризненно воскликнул Астахов. И чтобы объяснить свое волнение, добавил:
— Вы не представляете, как дорог мне этот человек!
— Он говорил, что многому научился у вас, — улыбнулся Журба.
— Все было наоборот, — покачал головой Астахов, — «Железный Феликс"!.. — Астахов прикрыл глаза, опять качнул головой. — Железный-то железный, но надо знать, какая нежная, щедрая это натура! Нет, Николай, вы непременно должны рассказать мне буквально все о вашей встрече с Феликсом Эдмундовичем! Как выглядит он сейчас, как чувствует себя?.. Поверьте: любопытство мое не праздное!
Он слушал Журбу и мысленно возвращался в сентябрь 1909 года: тогда в далеком селе Бельском Енисейской губернии свела их впервые судьба. И увидел Дзержинского тех дней: в сером арестантском халате с уродливым красным тузом на спине, в плоской тюремной шапочке и с холщовой сумкой через плечо… Немало было среди ссыльных людей по-настоящему крепких, но даже они поражались Дзержинскому: измученный болезнью, он вел себя так, будто и болезнь, и назначенная ему пожизненная ссылка вовсе не тревожили его, не мешали думать о путях и способах дальнейшей борьбы.
Журба, закончив рассказ о памятном для него дне, молчал, но Астахов видел: в свою очередь, и Николаю хочется что-то спросить у него о Дзержинском…
— Когда-нибудь, если появится такая возможность, мы еще вернемся к этому разговору, — задумчиво проговорил Астахов. — А пока, чтобы лучше знали человека, под руководством которого нам с вами выпало счастье работать, я приведу лишь один пример… — Астахов прищурился, раздумывая, заговорил опять: — Храбрости его, выдержке, силе воли — несть числа примерам! Десять с небольшим лет назад мы отбывали ссылку в Енисейской губернии. Феликс Эдмундович готовился к побегу. В его одежде был тщательно запрятан паспорт на вымышленное имя и необходимые деньги. Как удалось ему провести жандармских ищеек, я, признаться, до сих пор не пойму! Но факт есть факт. Паспорт и. деньги при тех обстоятельствах — это почти гарантированная свобода. И вот накануне уже подготовленного побега выяснилось, что одному из наших товарищей угрожает жесточайшее наказание по новому делу. Феликс Эдмундович сделал то, что мог в тех условиях сделать, наверное, только он, — отдал товарищу паспорт и деньги. Тот бежал. Ну а сам Дзержинский, понимая, что идет на огромный риск, бежал через неделю — без всяких документов… Вскоре, кстати говоря, отправился за ним и я, а способствовал этому в немалой степени опять же Феликс Эдмундович…
 
— А потом? Потом вы скоро встретились?
— Скоро, — подтвердил Астахов. — В феврале девятьсот десятого, уже за границей. — Неожиданно для Журбы тихо засмеялся: вспомнил, как бродили они с Феликсом Эдмундовичем по зимнему Монте-Карло, заглянули в знаменитое на весь мир казино и даже решили сыграть, — разумеется, шутки ради. Его ставка оказалась неудачной, а Дзержинский выиграл десять франков — потом они часто посмеивались над этим…