Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

— Обычно при разводах какая-то причина бывает, — с намеком сказал Бирюков.
— С Галиной рано или поздно мы все равно бы разошлись. Между нами ничего общего нет: ее к роскоши тянет, а мне роскошь — до лампочки. Загорелось ей «Жигули» купить. Спрашиваю: «Зачем нам машина? Хватит мотоцикла». — «На мотоцикле ездить уже не престижно», — отвечает. «Да разве в этом престиж заключается?» — «А в чем? Надо мной подруги хихикают за то, что машины нет». — «Да кто они, твои подруги? Обывательницы районного пошиба». — «Дурак идейный!»… Вот поговорили, называется…
— После этого вы и ушли?
— Нет… Ушел, можно сказать, по своей вине: невпопад обидное Галине ляпнул. На прошлой неделе, значит, прихожу домой после ночной смены уставший, как черт. Смотрю, на диван-кровати в зале парочка спит. Тихонько спрашиваю Галину: «Кто такие?» — «Подруга, которая мне импортные вещи достает, из Новосибирска приехала отдохнуть с мужем». Сразу-то я поверил, но, когда пригляделся, вижу, что этому «муженьку» — и «подруге» тоже — лет семнадцать… Злость меня взяла, говорю: «Ты что, дом свиданий организовала?» Ну тут Галина и спустила на меня всех собак, аж «муж с женой» проснулись. Попробовал скандал на тормоза перевести — еще сильнее по кочкам понесла, бельишко мое из шифоньера вышвырнула. Собрал я вгорячах, что под руки подвернулось, сунул в солдатский рюкзак, и прощай, золотая рыбка.
— Что за гости у Галины ночевали? — спросил Бирюков.
— Кто их знает. Парня того больше не видел.
— А женщину?
— Да какая там женщина. — Тюменцев небрежно махнул рукой. — Размалеванная косметикой девица. Как Пашка Мохов о ней сказал: «Молодка, ловящая фарт».
Антон, стараясь не показать вида, сосредоточился:
— Значит, вы с Моховым вчера были у Галины?
— Был, с Пашкой… Когда вещички собирал, ключ от гаража в кармане остался. Ну а зачем он мне? Решил отнести. Мохова за компанию позвал, чтобы соседки языки не чесали, дескать, похаживает Сергей к бывшей женушке…
Бирюков посмотрел Тюменцеву в глаза:
— Так вот, Сергей, Галина говорит, что ключ от гаража вы ей не отдавали.
— Почему не отдавал? — удивился Тюменцев. — При Мохове и при той размалеванной девице лично в руки Галине отдал. Правда, Галина была заметно выпивши, может, забыла. — И сразу спросил: — Вы насчет угона мотоцикла?
— Хочу выяснить…
— Позапрошлую ночь ключ у меня был, — с прежней непосредственностью сказал Тюменцев.
— А не у вашего друга?
— У какого?
— Скажем, у Мохова.
— Зачем Пашке ключ? Пашка в ту ночь работал. Утром его сменил Исаков, а последнюю ночную смену крутил баранку я. Вот отоспался немного да за физику сел… — На лице Тюменцева появилось такое выражение, словно его осенила внезапная догадка. — Думаете, Мохов опять за старое взялся? Нет! Пашка теперь совсем другим стал. Честное слово!
— Давно с ним знакомы?
— Мы — друзья по несчастью. Когда Пашку первый раз судили, я тоже чуть было за компанию не загремел. На угнанном мотоцикле разок прокатился. — Тюменцев смущенно опустил глаза и вдруг стал оправдываться: — Нет, честное комсомольское, ключ Галине при свидетелях отдавал!
— Куда она его положила? — быстро спросил Антон.
Тюменцев показал на левую сторону груди:
— Вот тут у Галины на зеленой трикотажной кофточке карманчик есть. Она туда ключ сунула.
— Но почему, Сергей, вы целую неделю держали ключ у себя и только вчера надумали отдать?
— Забыл про него. А вчера в конце дня Мохов зашел, говорит, что на пересменке Исаков рассказывал — у Галины, мол, «Восход» угоняли. Тут я и вспомнил. Думаю, надо отдать ключ, а то, чего доброго, еще на меня согрешат. Сразу и пошли с Пашкой к Галине. Пришли, а там коньяк с шампанским на столе, сидят с подружкой попивают. Нам налили, дескать, выпейте за день рождения подружки. Иркой Галина ее называла. Мохов, не стану утаивать, выпил, а я отказался — мне ж Исакова надо было в ночную смену менять, да и вообще я выпивку не признаю. Галина начала хамить. Чтобы не нарваться на неприятность, я отдал ключ, и мы с Пашкой потопали…
 
Бирюков выяснил, что Тюменцев с Моховым пробыли у Галины минут тридцать. Когда они вошли в дом, Галина кого-то убеждала по телефону: «Нету ее у меня, нету! И не было никогда… Нет, не было!» Положив трубку, обеспокоенно сказала Ирине: «Он, кажется, все-таки с семичасовой электричкой прикатит». — «Обалдел идиот!» — проговорила Ирина и щелкнула зажигалкой. Курила она сигарету за сигаретой. На среднем пальце правой руки у нее сверкал перстень, а на безымянном левой — золотое кольцо с вензелем-печаткой. Сам Тюменцев в подобных побрякушках не разбирается, но, по мнению Мохова, такой перстенек стоит не меньше трех тысяч, а печатка — рублей двести пятьдесят.
«Ни того, ни другого на пальцах мертвой Ирины не было», — отметил про себя Бирюков и, поднимаясь с тахты, сказал:
— Что ж, Сергей… Спасибо за информацию.
— Не за что.
Тюменцев легонько оттолкнул ногою ласкающуюся к нему болонку и проводил Бирюкова до калитки.
  
8. Племянник тети Маруси
 
Получив от Антона задание заняться тети Марусиным племянником, Слава Голубев первым делом забежал в паспортный стол, чтобы узнать адрес Данильчуковой. На улице Заводской была прописана пенсионерка Данильчук Мария Захаровна. К ней и направился Слава, заранее настроясь на неуспех.
Пенсионерка оказалась еще довольно крепкой словоохотливой женщиной с загрубевшими, в трещинах, руками, которые она во время разговора стеснительно прятала под фартук. Благодаря общительному характеру Слава быстро нашел с Марией Захаровной общий язык и поначалу даже не поверил во внезапно свалившуюся на него удачу: Василий Анатольевич Цветков доводился Марии Захаровне родным племянником — сыном младшего брата. Было этому Василию Анатольевичу от роду семнадцать лет. Родители его живут в Новокузнецке, а сам Вася, закончив нынешней весной школу, приехал поступать в Новосибирский институт связи, но, поскольку приемные экзамены там начнутся только в августе, надумал погостить у тети. Явился к ней как гром с ясного неба на прошлой неделе и целыми днями пропадал на речке. Ночевал на сеновале — летом в избе спать душно.
Мария Захаровна подтвердила, что одет Вася в синюю рубаху с короткими рукавами и в «тесные заграничные штаны». Никаких вещей с собой не привез, «в чем есть, в том и приехал».
— А где сейчас Вася? — спросил Голубев.
— Домой чего-то надумал поехать, — ответила Мария Захаровна. — Я сегодня с утра пораньше в мастерскую-бытовку отправилась, пылесос из починки взять. Подошла к озеру, а там народу тьма-тьмущая. Утопленницу молоденькую из воды вытащили. Ну, пока там потолклась, затем пылесос получила, в хозмаг зашла мыла купить. Прихожу домой — дом на замке. Ключ в летней кухне, где мы всегда его оставляем. Открыла — на столе записка от Васи. Вот…
Мария Захаровна взяла с буфета розовую бумажную салфетку и подала ее Голубеву. «Тетя Маруся, я поехал домой», — прочитал Слава написанное черным фломастером. Вспомнив расписку, оставленную худруку Шпорову, он вытащил фотоснимок Грега Бонама.
— Тетя Маруся, на этого парня Вася похож?
Мария Захаровна прищурилась:
— Волосы похожи, а лицо у Васи моложавей. И рубаха совсем другая.
— Фотографии его нет?
— Нет, фотографии нету, — спокойно ответила Мария Захаровна и вдруг встревожилась: — Разве случилось с Васей что?
— Одного нехорошего человека ищем. Предполагается, что Вася знает его, — уклончиво ответил Голубев.
 
— Господи-боженька! В нашем роду никто с плохими людьми не связывался.
— Несовершеннолетние, бывает иногда, по неопытности знакомятся с кем попало.
— Так-то оно так. Только, по моему соображению, у Васи и знакомых здесь, в райцентре, никого не было. Он в первый раз сюда приезжал.
— А с соседкой вашей, Галиной Тюменцевой, Вася разве не знаком?
— Что ты, миленький!.. Галина — разведенная с мужем женщина, а Вася — совсем мальчишка.