Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Здесь все ни за что нары коптят, мил человек, — осклабился Марван, обнажив ряд пожелтевших от чифиря зубов.
— Возможно, — произнес Эди и бросил взгляд на «поле боя», где гвардия Марвана приходила в себя.
Обративший на это внимание, Марван, небрежно вытянув в сторону братков указательный палец, бросил:
— Эти… к тебе больше не подойдут, они сейчас никто, они ноль, понимаешь, ноль, так что занимай любую шконку, тебе никто не скажет «нет». Ты доказал, что ты духовитый фраер.
— Вы мне своими кличками не тычьте, я не понимаю все это, — потребовал Эди.
— Мил человек, сказав «фраер», я проявил к тебе уважение. Понимаешь, фраер это… — начал было пояснять Марван.
— Возможно, но мне это не нравится, — не дал договорить ему Эди, — я пойду лягу, ночь на дворе.
— И это правильно, — согласился Марван, еле сдерживая свое раздражение, поскольку не привык, чтобы с ним так неучтиво разговаривали. Но, подавив в себе нарастающий гнев, скривив губы в улыбке, немало удивив этим своих прихлебателей, продолжил: — Человек должен отдыхать. Ложись, хочешь тут, хочешь там, покажи, где хочешь, туда принесут твои вещи.
— Спасибо, я привык делать все сам, — сказал Эди и направился к своим вещам.
— Как хочешь, мил человек, как хочешь. Да, а как тебя зовут?
— Эди, — бросил он через плечо, глядя на то, как двое блатных укладывали на койку еще плохо владеющего своим телом Долговязого и сидящего на полу у ближней к выходу койки Слюнявого.
— Хорошее имя, а я Марван, будем знакомы. Ты, кажется, надолго сюда залетел.
— Не думаю. Я никого не убивал и не грабил, я сюда по ошибке попал, — нарочито стиснув зубы, резко выпалил Эди, подбирая с пола сумку.
— Поживем увидим. Если нужно будет, спрашивай — посоветуем, что и как говорить следаку. Мы народ тертый, но в наши дела не лезь, здесь мы банкуем, и ты нам не указ. Крепкие кулаки — это хорошо, но не все через них решается.
— Спасибо, если нужно будет, непременно обращусь, ну а дел мне и своих хватает, — произнес Эди, слегка улыбнувшись, демонстрируя тем самым, что не собирается с ним враждовать. — За своих ребят не обижайся, они были неправы, они оскорбили меня ни за что ни про что и потому наказаны. О ваших обычаях или законах я только слышал, а в сущности, ничего о них не знаю, не приходилось как-то сталкиваться, да мне, пожалуй, это и не нужно, я человек…
— А вот при-шло-сь, — растянуто произнес Марван, не дожидаясь того, когда Эди завершит фразу. — В жизни и не такое бывает, она, мил человек, как последняя стерва, в самый неподходящий момент может в душу плюнуть. Так что привыкай, начало у тебя уже есть. А за неласковую встречу не держи зла, согласен, нескладно все получилось. Слюнявый любит новичков на вшивость проверять, водится за ним такая партачная [70] слабость, иногда не в меру кипешует [71], не прочь свой кишер [72] ланцами [73] лоха забить. Говорил же, не суетись, нарвешься на духовитого, кусала выбьет. Еще раз раньше времени полезет на новичка, мокну в парашу, так и быть… Слюнявый, ты слышь, о чем речь веду, а-а?
— Усек [74], я хотел как лучше, — донесся слабый голос Слюнявого.
— Так-то оно так, но смотри у меня, я тебя предупредил. Ты же знаешь, что я незаслуженно никого не обижаю. Но и нарушать воровской закон в доверенной мне хате никому не позволю, кто бы он ни был. Расплата такого обязательно настигнет ни сегодня, так завтра, лучше не испытывать мое терпение и свою судьбу.
Марван еще долго менторским голосом вещал о премудростях блатной жизни, нравах, бытующих в местах лишения свободы, а тем временем Эди, уверенный в том, что эта лекция проводится для него, постелил себе на койке, что находилась в противоположном углу. Благо, верхняя над ним и соседняя койки были свободны и не мешали обзору. Сумку пристроил в проходе со стороны ног, чтобы хоть в какой-то степени усложнить возможный бросок к себе блатных, если надумают вновь нападать, и лег в чем был поверх одеяла. Тело требовало отдыха, да и необходимо было осмыслить все, что произошло в камере, и подумать над тем, как с пользой использовать первый успех.
Вскоре Марван умолк, и в камере наступила тишина, нарушаемая то храпом, то сонным бредом кого-то из заключенных, а также приглушенным разговором очифирившихся [75] блатных, которые, по всей вероятности, обсуждали происшедшие в камере события и свои возможные действия в отношении духовитого зэка. То, что они все сделают для восстановления своего статус-кво, у Эди сомнений не было. Блатные, знавшие, что утром об их позоре станет известно в других камерах, могли предпринять новую попытку его сломить. Поэтому он лежал, наблюдая из-под слегка прикрытых век за обстановкой вокруг себя, и готовый в любую секунду подняться на ноги.
Неожиданно до его слуха донеслось звяканье штырей в проходном коридоре, а за этим и гулкие шаги надзирателей в кованых сапогах… «Это, наверно, «Иуду» ведут», — успел подумать он, как кто-то открыл форточку в двери и неторопливым взглядом оглядел камеру. Затем послышались щелканье ключа в замке, скрежет запорного устройства и скрип открываемой двери.
— Извиняйте, граждане заключенные, за позднее беспокойство, я вам привел достойного вас постояльца, — нарочито небрежно бросил в камеру надзиратель в форме прапорщика, а затем резко скомандовал заключенному пройти в камеру. Как только тот сделал два шага через порог, тут же захлопнул за ним дверь.
Эди сразу же узнал его, вот только осунулся, но в остальном — все тот же независимый взгляд и подтянутая фигура, что подчеркивает ладно сидящий на нем иностранного производства спортивный костюм, и, главное, внешне выглядит спокойным, нисколько не сломлен неожиданно навалившимися на него неприятностями. Видно, внутренне действительно готовился и к такому развитию событий.
— Здравствуйте, товарищи, не подскажете, на какой койке можно лечь, — спокойным голосом произнес Бизенко, слегка выставив правое колено вперед и прижав к нему постельные принадлежности, которые до этого держал на весу.
— А ты, мил человек, сначала подгреби сюда и расскажи, кто ты и за что угодил за решето [76], и с чего этот крючок [77] базарил насчет достойного постояльца, а потом решим, на какой шконке тебе скулить, — предложил Марван, успевший к тому времени присесть за стол. Тут же рядом с ним примостились Слюнявый и двое других блатных. Долговязого не было, видно полученная травма не позволила ему присоединиться к братве.
Бизенко неторопливо подошел к столу и сел напротив Марвана, положив рядом свою ношу, чем вызвал явное недовольство блатных, что выразилось в их многозначительных переглядываниях, игре бровями и жестикуляции растопыренными пальцами.
— Я, — начал было говорить Бизенко, но ударом кулака Марвана в скулу был опрокинут на пол.
Тут же на него набросился Слюнявый и с криком: «Падла, тебе, кто разрешал садиться за стол», — начал бить кулаками в лицо.
Пришедший в себя Бизенко ловко вывернулся из-под Слюнявого и, приподнявшись на колено, нанес ему в подбородок встречный акцентированный удар, от которого тот мгновенно сник и завалился набок. Взбешенные этим блатные тут же набросились на новичка и, вновь сбив его на пол, стали избивать ногами. Когда Бизенко потерял сознание, пришедший в себя Слюнявый, стал стягивать с него штаны, чтобы надругаться.
Эди крикнул:
— Марван, это и есть ваш хваленый закон и ваш порядок, а ну-ка, прекратите этот беспредел.
— Мил человек, не впрягайся [78], это тебя не касается, — выдавил из себя запыхавшийся Марван, — иначе тебе хана [79].