Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Вместе с тем, надышавшись, тот медленным шагом вернулся к себе, и, не торопясь заправив постель, сел напротив Эди, который к тому времени уже читал книгу, прислонившись плечом к спинке койки.
— Зауважали вас, даже блатные приутихли, а впрочем, это закономерно, вы, вы… — начал приглушенно говорить Бизенко.
— Все правильно, вот только жалко, что у меня не день рождения сегодня, а так все было бы к месту, — отшутился Эди, переведя взгляд с книги на соседа.
— Я вам искренне говорю об этом.
— Все это лишнее, давайте о чем-нибудь другом, — предложил Эди.
— Это от самого сердца идет, я даже не знаю, что бы без вас делал, — дрогнувшим голосом произнес Бизенко, бросив взгляд на койку со своим обидчиком.
— Все должно быть нормально, — коротко заметил Эди. И, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил: — А как там у окна?
— Превосходно. Хотите подышать?
— Да, надо перед сном дать легким глотнуть свеженького воздуха, тем более под окном не занято, — ответил Эди, поднимаясь с койки.
— Если вы не против, я составлю вам компанию.
— Нисколько, пойдемте, — весело сказал Эди и направился в сопровождении соседа под окно: ему надо было спросить у Бизенко о соседе с верхней койки и обстоятельствах его появления в камере, а заодно рассказать о том, что Юра сегодня должен был навестить Шушкеева и позвонить дочери.
Как только они остановились под окном, Эди вполголоса спросил:
— Кто такой этот наглец и что ему от вас нужно было?
— Кто он, не знаю, хотел вашу койку занять, но ему блатные отсоветовали это делать, да и я было попытался урезонить его.
— И что в итоге: он послушался блатных или ваш протест возымел действие?
— Меня он просто задавил силой. Выходит, что послушался блатных.
— И он здесь больше ни с кем не общался?
— Виктор попытался, мол, откуда и нужна ли ему какая-нибудь помощь, но он с ним разговаривать не стал, смерив его презрительным взглядом.
— Как зовут, не знаете?
— Блатной назвал его Чалый, это, скорее всего, жаргонное.
— Чалый так чалый, — задумчиво промолвил Эди, в голове которого монотонно звучало: «Почему никто из ребят не сказал, что у меня появится такой активный сосед, и знают ли они об этом. А не есть ли появление Чалого в камере чья-то злонамеренная затея. Если да, то кто и что замышляет. Может быть, Справедливый что-то задумал, тогда почему блатные отсоветовали ему занимать мою койку? Получается — не пахана затея. А если допустить, что надзиратели подпустили ко мне здоровяка для сведения счетов? Логично, и это объясняет, почему о его вселении в камеру ребята не знают. Если это так, то он сегодня ночью постарается реализовать задуманное и с помощью надзирателей ретироваться отсюда. Если допустить такой расклад, то ждать не имеет смысла. Только сначала надо о нем спросить у Долговязого. Он может знать его. А потом действовать», — заключил Эди и, резко развернувшись, чем немало удивил собеседника, направился в угол, где ютились блатные.
Долговязый, увидев идущего к нему Эди, сразу присел на койке, и встретил его вопросом:
— Братан, случилось чё?
— Пока нет, — вполголоса процедил сквозь зубы Эди. Затем, сделав короткую паузу, в ходе которой окинул взглядом других блатных, находящихся тут же на своих койках, так же напористо добавил: — Ответьте мне без лишнего базара, кто такой Чалый и что он тут делает? Только не вздумайте отрицать, что вы его не знаете.
Удивленно глянув в глаза Эди, который так плотно придвинулся к нему, что своим лицом почти касался его лица, Долговязый шепотом произнес:
— Чалый не фартовый вор, наших законов не придерживается, загремел сюда неделю назад за драку в ресторане и в моей хате случайный гость. Это мое слово, а за свое слово я могу зуб дать.
— Понял, правильно делаете, поэтому со своими братками продолжайте отдыхать, мне же нужно переговорить с Чалым, а то он без спроса в чужой огород, словно боров, ввалился.
— Да я этому шнырю толковал, что не по понятиям он действует, но твой кулак ему лучше все это объяснил.
— Что бы ни произошло, продолжаете отдыхать, — почти в приказном тоне сказал Эди, не дав ему договорить. И, не дожидаясь ответа, направился к себе, кивнув Бизенко, чтобы следовал за ним.
 
Подойдя к койке, он резко сдернул простыню с Чалого. В ответ на это последовало несколько акцентированных попыток пнуть Эди в живот. Но они были пресечены Эди жесткими блокирующими ударами предплечьями по голеням атакующего, отчего тот застонал и быстро сел на койке, судорожно схватившись за ушибленные места.
— Если не угомонитесь, я вынужден буду бить, а не защищаться, — сквозь зубы процедил Эди, после чего Чалый поднял на него сморщенное от боли лицо и спросил:
— Чего вы хотите?
— Узнать, кто вас перевел сюда и с какой целью.
— Это от меня не зависело.
— Не крутите, молодой человек, вам неоткуда ждать помощи, и вы об этом знаете, так что говорите, иначе я за себя не отвечаю, — произнес Эди, делая ударение на каждом слове.
— В девятой хате я повозил хряпалкой по полу одного фраерка, а потом загнал его под шконку, а он сделал заяву, вот меня и перевели сюда, чтобы не утопил его в параше.
— Мне труда не составит перепроверить то, что вы сейчас тут складно изложили. Справедливый не откажет в помощи. И тогда будем решать, кто и зачем вас сюда перевел и кем вы на самом деле являетесь, — с угрозой в голосе произнес Эди. И, не выпуская из поля зрения Чалого, направился под окно, чтобы обдумать свои дальнейшие действия и заодно дать ему возможность проявить себя. О том, что он станет предпринимать какие-нибудь действия, у Эди сомнений не было. Иначе в сложившейся ситуации его пребывание в камере становилось необъяснимым. Именно на такой случай Эди хотелось быть на открытой площадке, что дало бы ему при необходимости возможность маневрировать.
Скоро к нему присоединился и Бизенко, который после некоторых колебаний прошептал:
— Вы думаете, что он подсадная утка?
— Сложно однозначно сказать, но он требует к себе внимания.
— Я склоняюсь к тому, что не меньшего внимания требует к себе и Виктор. Он сегодня буквально изнасиловал меня своими вопросами о вас, мол, почему вы за меня заступаетесь, что нас связывает, не были ли мы ранее знакомы, делал непонятные намеки относительно якобы известных ему моих минских знакомых. До конца послушать его не удалось — вломился этот тип и все вокруг закрутилось.
— По-моему, этот Виктор — обычный болтун, по крайней мере, блатные его за серьезного человека не принимают, да и личное поведение не в его пользу.
— Я с вами согласен, к тому же труслив как заяц: стоило этому бычку рявкнуть на него, так он чуть не обделался — сразу умолк и лег на спину, прижав ручки к груди. Собачья порода, они тоже так поступают в опасный момент. Я неоднократно наблюдал картину, когда собака смиренно кладет свою повернутую набок мордочку на подогнутые передние лапы в знак своего поражения перед грозным противником, ища заискивающим взглядом его глаза, чтобы на только им понятном языке сказать, не трогай меня, ты победитель, я склонилась перед тобой.
Эди, продолжая слушать неожиданно эмоциональную речь Бизенко, как позитивное отметил, что Виктору не удалось-таки ему рассказать об Андрее и Золтикове. И это хорошо, а то Бизенко наверняка втащил бы его в свою многоходовую шпионскую игру. «Надо прямо с утра попросить ребят перевести этого новоявленного Холмса в другую камеру, пока он не перепутал нам все карты…» — решил Эди, продолжая слушать соседа.
При этом он поймал себя на мысли о том, что весь вечер, о чем бы ни думал и что бы ни делал, его преследует вопрос: «Почему Бизенко не спрашивает у меня, а выполнил ли я его просьбу. И это при том, что у него на языке висел данный вопрос, когда чаевали и позже, когда стояли под окном. Может быть, боится, что скажу, прости, не смог или вообще не хочу этого делать…»
 
— Эди, смотрите, кажется, бычок решил сбежать от вас, — неожиданно резко произнес Бизенко, показывая рукой на Чалого, который вместе со своим постельным скарбом шел к двери.