Очерки времен и событий из истории российских евреев (Уничтожение еврейского населения, 1941 – 1945)
Израиль‚ ты опять гоним‚ –
Но что людская воля злая‚
Когда тебе в грозе Синая
Вновь отвечает Элогим?..
ОЧЕРК ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТЫЙ
"Черная книга". Деятели культуры и Катастрофа
1
В последние дни 1941 года части Красной армии высадились в Крыму и временно освободили Керченский полуостров. Многие в СССР еще пребывали в неведении, не подозревая о планах поголовного уничтожения евреев, а специальная комиссия уже докладывала из Керчи в те зимние месяцы: " Ров… переполнен телами женщин, детей, стариков и подростков. Возле рва лужи замерзшей крови. Детские шапки, игрушки, ленты, оторванные пуговицы, перчатки, бутылки для молока и соски, детские ботинки, калоши с оторванными ногами и другие останки человеческих тел лежали рядом. Всё было забрызгано кровью и мозгом…"
У противотанкового рва под Керчью побывал и поэт Илья Сельвинский, после чего написал стихотворение "Я это видел" – о расстреле 7000 евреев:
Можно не слушать народных сказаний,
Не верить газетным столбцам,
Но я это видел. Своими глазами.
Понимаете? Видел. Сам.
Вот тут дорога. А там вон – взгорье.
Меж ними
вот этак
ров.
Из этого рва подымается горе,
Горе без берегов…
В декабре 1942 года, когда немцы стояли под Сталинградом, в газете "Эйникайт" напечатали на идиш поэму Ицика Фефера "Их бин а ид!" ("Я – еврей!"). Ее перевели затем на разные языки, перепечатали во многих странах:
Мне часто гибель предрекали
И много раз тащили к ней,
Но я вставал из-под развалин
Непокоренным: я еврей!..
То кровь героев-Макавеев
Бурлит, кипит в крови моей.
Со всех костров, где жгли евреев,
Звучал мой голос: я еврей!..
Я буду пахарем победы
И кузнецом судьбы своей,
И на могиле людоеда
Еще станцую! Я еврей!
А через полтора года после этого Ицик Фефер говорил с трибуны еврейского митинга в Москве: "Пепел Бабьего Яра жжет наши сердца‚ пламя горит в наших глазах‚ пепел лег на наши жгучие раны и не дает нам покоя. И мы недостойны будем ступать по земле‚ если не уничтожим этих людоедов штыками нашей ненависти..."
Красная армия шла на запад. Освобождала города, села, местечки. Всё более и более ясными становились чудовищные результаты Катастрофы, и Василий Гроссман напечатал в двух номерах газеты "Эйникайт" очерк в переводе на идиш под названием "Украина без евреев": "Безмолвие. Тишина. Народ злодейски убит… Это не смерть на войне с оружием в руках, смерть людей, где-то оставивших дом, семью, поле, песни, книги, традиции, историю. Это убийство народа, убийство дома, семьи, книги, веры. Это убийство древа жизни, гибель корней, а не только веток и листьев. Это убийство души и тела народа, убийство великого трудового опыта, накопленного тысячами умных, талантливых мастеров своего дела в течение многих поколений…" (В декабре 1943 года, после второй публикации очерка "Украина без евреев", в газете "Эйникайт" объявили: "Продолжение следует". Но продолжения не последовало.)
Задолго до описываемых событий, еще во время Первой мировой войны, в период еврейских погромов, Илья Эренбург сочинил колыбельную песню, в которой предрекал неизбежность будущих потерь:
Ночью приходили
И опять придут,
Дедушку убили
И тебя убьют…
В начале 1941 года – в мирное для советской страны время – Эренбург написал в предчувствии Катастрофы:
Бродят Рахили‚ Хаимы‚ Лии‚
Как прокаженные‚ полуживые...
Горе‚ открылась старая рана‚
Мать мою звали по имени – Хана.
А когда стали поступать сведения с освобожденных территорий, Эренбург оплакал жертвы в стихотворении "Бабий Яр":
Мое дитя! Мои румяна!
Моя несметная родня!
Я слышу‚ как из каждой ямы
Вы окликаете меня.
Мы понатужимся и встанем,
Костями застучим – туда,
Где дышат хлебом и духами
Еще живые города.
Задуйте свет. Спустите флаги.
Мы к вам пришли. Не мы – овраги.
2
Из письма красноармейца З. Киселева писателю И. Эренбургу:
"С вами знакомится солдат Красной армии Киселев Залман Иоселевич‚ житель местечка Лиозно Витебской области. Мне идет пятый десяток годов. И жизнь моя изломана‚ и кровавый сапог немца растоптал мои дни...
Я родился в 1900 году в семье извозчика, счастье там было игрой, и лошадь подыхала каждый год… В 1920 году я поехал с матерью в гости в местечко Бабиновичи‚ и там мне понравилась девушка‚ моя троюродная сестра – высокая‚ полная и довольно красивая лицом... Я получил в приданое корову, и мы справили свадьбу, а к свадьбе я имел сорок рублей, но это нас не смущало, потому что наша любовь была ценнее всего…
Я работал днем и ночью и я был счастлив... Жена моя хорошела‚ и я считал себя самым счастливым на свете... Детей у нас было шесть: пять девочек и один хлопчик. Как известно‚ началась война‚ враг напал на нашу родину. 5 июля 1941 года меня направили в армию‚ а жена осталась в Лиозно с детьми и с моей матерью‚ которой было семьдесят пять лет. 12 июля немец захватил Лиозно...
Прошу вас записать вашими словами об этой судьбе".
3
В 1942 году физик Альберт Эйнштейн и Американский комитет еврейских писателей‚ артистов и ученых начали сбор материалов об уничтожении нацистами еврейского населения Европы. Они предложили Еврейскому антифашистскому комитету (ЕАК) подготовить свидетельства о гибели евреев Советского Союза; начальство в Москве дало на это свое согласие, и в начале 1943 года на пленуме ЕАК уже произносили такие речи: "Мы‚ еврейские писатели‚ должны прибыть в освобожденные города. Мы должны пройти по свежим кровавым следам наших братьев и встретиться с выжившими... Прийти к тем‚ кто страдал‚ выслушать и записать их рассказы".
Была создана Литературная комиссия по подготовке "Черной книги"‚ которую возглавляли поочередно И. Эренбург и В. Гроссман; над составлением книги работали писатели и журналисты разных национальностей – М. Алигер‚ П. Антокольский‚ Вс. Иванов‚ В. Инбер‚ В. Каверин‚ Л. Квитко‚ В. Лидин‚ Л. Озеров‚ Г. Ошерович‚ Л. Сейфуллина‚ Г. Смоляр, А. Суцкевер‚ Р. Фраерман‚ О. Черный‚ В. Шкловский и другие.
Из воспоминаний Эренбурга: "Мы решили собрать дневники‚ частные письма‚ рассказы случайно уцелевших жертв или свидетелей того поголовного уничтожения евреев‚ которое гитлеровцы осуществляли на оккупированной территории... Мне присылали материалы журналисты‚ работавшие в армейских и дивизионных газетах... работники военной юстиции... сотни фронтовиков... Порой‚ когда я слушал рассказы очевидцев или читал пересланные мне письма – к сыну‚ сестре‚ друзьям‚ мне казалось‚ что я в гетто‚ сегодня "акция" и меня гонят к оврагу или рву…"
В. Гроссман, из выступления на заседании Литературной комиссии: "Те материалы, которые имеются у нас, это рассказы чудом спасшихся людей, но нам необходимо взять на себя еще одну задачу – говорить от имени тех, кто лежит в земле и не может ничего сказать…"
Еще шла война. Еще погибали евреи в лагерях уничтожения и в многочисленных гетто Европы. Проводилась акция по уничтожению целого народа‚ равной которой не знал мир. Составители "Черной книги" работали по свежим следам Катастрофы‚ а потому могли лично свидетельствовать: "Не все трупы были сожжены‚ не все кости перемолоты – слишком много их было‚ и каждый‚ кто придет в Бабий Яр‚ даже теперь еще увидит осколки черепов‚ кости вперемешку с углями‚ найдет ботинок со сгнившей человеческой ступней‚ туфли‚ галоши‚ тряпки‚ платки‚ детские игрушки..."