Венсеремос! (СИ)

Вот через полчаса товарищ Альфонсо начал сдавать — хватался за бок, хрипел, семенил…
— Что с тобой? — быстро сместился к нему касик.
Альфонсо только зубы сжал.
— Знаешь что, компаньеро, если ты из-за ложной гордости тут сдохнешь, революции это не поможет. Что с тобой?
— Колет… в боку… дышать больно…
Такие симптомы многажды случались на тренировках дяди Миши — печень реагировала на нагрузки.
— Слушай и делай: пересиль себя, вдохни как можно глубже, и беги, не выдыхая, насколько воздуха хватит. А потом еще раз, и еще.
Колумбиец только глаза вытаращил — ну явную же хрень советуют! Но разводить теоретический диспут с обоснованиями на бегу некогда и Вася попросту рявкнул:
— Давай! Делай!
Альфонсо скривил рожу, хватанул воздуха, надул и без того округлые щеки и наддал. А потом еще и еще, как сказал касик. И даже догнал основную группу.
На коротком привале Вася проверил, чтобы все закинули в рот листья коки — тут высокогорье, без стимулятора недолго и выдохнутся.
— Ну вот зачем нам это? — продолжил фронду малость пришедший в себя студент.
— Как зачем? Тренировка и подготовка!
— Да у нас условия совсем другие! Нет такой высоты, зато джунгли! Мы, вон, в резиновых сапогах воюем!
— Хм… Логично, — согласился касик. — Пожалуй, вашу группу надо перевести в школу под Санта-Крусом.
— Зачем???
— Там сельва, точно как в Колумбии. Ладно, полежали и хватит. Группа, подъем, вперед!
Часа через четыре изматывающего марша они оказались в пуне, поросшей невысокими кустарниками и почти без деревьев. Там-то, в неглубоком распадке между двумя гребнями, Альфонсо мастерски завел группу в засаду. Пулеметчики грохнули холостым залпом, колумбийцы залегли и начали отползать.
— Отбой! Группа уничтожена!
После возвращения в лагерь насупленный и серьезный Альфонсо подошел к инструкторам:
— Что мы сделали не так?
Вася отвел колумбийца в сторону, чтобы не задевать его самолюбия.
— Первое, не выслали дополнительных дозоров, когда оказались в пуне. Второе, проворонили засаду. Третье, залегли, а на ровном месте вас условно выкосили пулеметами.
— А что было делать???
— Атаковать.
— Но почти все погибнут!
— Да, погибнут. Но кто-то выживет и задача командира выбрать между двумя хреновыми вариантами — гибелью всех и гибелью почти всех.
— А хороший вариант был? — мрачно спросил Альфонсо.
— Был, но для него надо пройти весь курс.
— Но мы хотим сражаться!
— Понимаешь, — Вася обнял упрямца за плечи, — в идеале партизаны вообще не должны сражаться.
— Как это?
— Нас мало, военных много, прямые сражения быстро обескровят герилью.
— А что же делать?
— Бить мелкие группы, большие лишать снабжения, ликвидировать органы власти и так далее. Иди, не бузи больше, всему свое время.
Когда курсант удалился, Вася поправил пояс с кольтом и двинулся к радистам, рассуждая по дороге о колумбийцах. Если они коммунисты, да еще партизаны, то они наверняка из ФАРК — Революционных вооруженных сил, тех самых, что кошмарили страну аж пятьдесят с хвостиком лет. Да и после официального роспуска часть бойцов не сложила оружия. И ФАРК — хороший пример, почему партизанскую войну без опоры на государство (Вьетконг, например, опирался на Северный Вьетнам), надо выигрывать быстро — как Фидель, за два-три года. Если борьбу затягивать, то неизбежно встанет проблема финансирования, война, даже партизанская, дело дорогое. И появляются всякие сомнительные способы — то обкладывают «революционными налогами» наркодельцов, а то и сами начинают приторговывать дурью… А бешеные бабки ведут к разложению — полевыми командирами становятся ребята резкие, такие считают, что «право имеют», а кто с этим несогласен, может и на прокорм местной фауне отправиться. Следом костенеет иерархия и лидеры, уже не скрываясь, носят золотые пистолеты и катаются на «мерседесах», на словах выступая за революцию, но по факту строят квазигосударство, до одури похожее на то, с которым борются. Спору нет, простым людям на партизанских территориях живется попроще, но что, если такие руководители, привыкшие к своему исключительному положению и практически вседозволенности, возьмут-таки власть? Нет, надо все делать быстро, пока отрицательные стороны герильи не успели отравить людей. Только вот как все время выигрывать быстро? Если удалось на Кубе и в Боливии, совсем не факт, что получится в Колумбии и Аргентине…
 
До радистов Вася не дошел.
Уже почти у радиоцентра его перехватила еще одна группа курсантов, с нескладным и длинным как флагшток парнем во главе:
— Товарищ Амару!
Вася обернулся — не новички, венесуэльская группа.
— У нас просьба!
— Давайте, — нестандартные вопросы, которые не смогли решить инструктора и начальство «Школы милисианос» несли к Че и Васе, как высшим авторитетам.
— Мы хотим назвать свою организацию «Революционное движение Тупамаро»! — выпалил длинный.
Вася несколько оторопел:
— Так называйте, просьба-то в чем?
— Ну… вроде как вашим именем… так сказать, с благословения…
Вася чуть не заржал:
— Да бог с вами, какое благословение? Имя-то не только мое. Вон, уругвайцы прекрасным образом именуются «тупамарос», называйтесь, как удобнее.
— Но вы не возражаете?
— Не возражаю.
— Ура!
И группа скрылась среди бараков школы — вся, за исключением длинного, коего поймал за рукав касик.
— Скажи мне, сколько людей из твоей группы до сегодняшнего дня знали мое имя?
Длинный замер, шевеля губами, и через несколько секунд выдал:
— Трое…
— То есть ты фактически сейчас ткнул в меня пальцем и объявил всем остальным, что я команданте Тупак Амару?
— Я не думал…
— В том-то и горе. А думать надо и лишнего не говорить. Ладно я или Че, мы засвечены, а если ты так ненароком выдашь товарища?
Длинный покраснел, что было непросто при его смуглой коже.
— Кто у тебя ведет занятия по конспирации?
— Товарищ Рохас, — назвал псевдоним Гильена парень.
— Явишься к нему, расскажешь о происшествии, пусть он тебе как следует все еще раз объяснит.
Длинный предпочел побыстрее свалить, а Вася повернулся, чтобы сделать последние шаги к радиостанции, но…
— Тебя Габриэль срочно зовет, — как из-под земли вынырнул Искай. — Там миристы расстрел затеяли.
Вася плюнул и бегом кинулся к бывшим казармам второй роты.
MIR, оно же Movimiento de Izquierda Revolucionaria, существовало всего два года и два года было головной болью всех окружающих. Ну ладно бы от него ныли зубы только у полиции или карабинеров Чили, но оно и своим давало просраться! Парадокс, но в Чили социалисты куда радикальнее коммунистов — что эти, что партийные. Или это результат политики Москвы — проталкивать в руководство бесцветных, но послушных персонажей типа Монхе или Корвалана?
Леваки, самые натуральные леваки, сплошь студенчество, «только вооруженная борьба» и все такое. И Народное Единство от них наплачется — миристы принципиально против объединения левых, ибо все, кроме них, суть реформисты и прислужники буржуазии. И если в Сорбонне такие воззрения вызывали лишь усмешку, то здесь дело пахло большой кровью — учуяв ее, миристов покинули и Клотарио Блест, тот самый профсоюзный дед, что заседал вместе с теологами в Кочабамбе, и другие умеренные.
А здесь все эти сильно революционные хрены оказались по очень простой причине: в Чили MIR запретили после похищения правого журналиста, а заодно разгромили тренировочные лагеря на юге страны, в провинции Вальдивия. И куды бедному радикалу податься? А ведь предупреждал Вася Баутисту, когда был в Чили, пытался вправить мозги…
Внутри барака, чинно рассевшись по лавкам, глазели на стол в центре большой комнаты человек тридцать. За столом важно сидели трое, по их команде из двери сбоку двое конвоиров вывели нахохленного парня, довели до скамейки у стенки и встали справа и слева.
— А-а-а, сучонок! — прошипел кто-то из зала.