Встретимся на Черной речке (СИ)

Однако тот, кто играл сейчас, у большого костра в школьном дворе, разубедил меня. Я, постоянно посещающая концерты гитарной музыки, и услышала, что он играет слэпом, когда струны ударяются о ладовые порожки. Но стоящие у костра загораживали мне обзор.
Я подошла поближе, положив руки на плечи Витьки. Парень еле повернул голову, сразу узнав меня. И в ответ сжал мои ладони. Из-за плотного кольца студентов мне было не видно гитару, и одногруппник пропустил меня вперед, уступая свое выгодное для обзора место. Но как только меня протолкнули вперед, так сразу же мне захотелось обратно в тень.
На гитаре играл Кирилл Робертович.
При этом, когда Витя поставил меня перед собой, до сих пор увлеченный только разглядыванием струн и медиатора Кирилл Робертович сразу поднял глаза. Это было сделано так по команде, и я растерялась, не смогла отвести взгляд. Мужчина был в той же черной мантии, что и с утра, только сейчас капюшон наполовину закрывал голову, и практически вся фигура тонула в сумраке. Только гриф гитары, струны и глаза выделялись блеском. Если бы Я была чем-то занята в момент этого зрительного контакта, то у меня бы все выпало из рук, настолько я не была готова. А вот Кирилл Робертович с нахальной улыбкой продолжил играть дальше, при этом ускорив ритм, чем вызвал восторг у собравшихся.
— Марина, а вы хорошо придумали, — рядом со мной стояла однокурсница Алла.
— О чем ты? — так же, как она, шепотом переспросила я.
— Вы с Ривманом настолько хорошо скрывали свои отношения во время учебы, что мы реально подумали, что он тебя тупо гнобит, — прошептала девушка. — Молодцы, что сказать. Тебе бы, Марина, еще на актрису поступить…
Алла ухмыльнулась, и кивнула головой на Кирилла Робертовича.
— Не-не, мы не пара, — я энергично отрицательно покачала головой, как бы придавая вес своим словам.
— Сейчас — то что скрывать? Все уже знают. Да вы и не особо скрываетесь: даже на конкурс подали портреты друг друга. Эм-м, я слышала, что он увольняется, и больше у нас не будет преподавать? Правда? — очевидно, с надеждой на обратное, спросила однокурсница.
— Алла, я не знаю, с чего ты взяла, что мы встречаемся…
Я хотела рассказать, что нас ничего не связывает, но девушка прервала меня, недовольно цокнув:
— Ой, все с тобой понятно, — Алла отвернулась, и вышла из круга, направившись к своим одногруппницам.
«Этого еще не хватало», — подумала я, с тоской оглядываясь на стайку девушек из параллельной группы. 404 группа славилась сплетницами.
Кирилл Робертович закончил играть и передал гитару Борису Таисовичу, который начал со своей знаменитой:
«Слепой закат догорел и замер,
И вновь, худобу кляня свою,
Зеленый поезд виляет задом,
А я с моста на него плюю.
Ему — на север, а мне — налево…»
Я против воли улыбнулась. Эту песню я узнала на 1 курсе, когда впервые оказалась на даче у Катерины, Борис Таисович тогда, по моей просьбе, пел ее пять раз подряд. Витя, защищавший мою спину от ветра, на секунду исчез, и снова встал позади. Я заворожено слушала ректора, и через плечо кинула Виктору:
— Всегда нравилось, как он ее поет! Особенно эти слова «ему — на север, а мне — налево».
— А у нас как? Тоже в разные стороны?
Голос принадлежал Кириллу Робертовичу, и от неожиданности я дернулась, запнулась, и неловко впечаталась в грудь преподавателя.
Мужские крепкие руки тут же сжали мои плечи, возвращая в вертикальное положение.
— Не трогайте меня. Я закричу!
Мой вскрик заглушил смех толпы студентов, отреагировавших на какую-то шутку всеми любимого ректора.
— Все-все, — Кирилл Робертович примирительно поднял руки.
Я сжала плечи руками, сохраняя на себе тепло мужских ладоней.
— Марина, я не хочу потерять ту нить, которую мы поймали. закрываясь,
ты снова возвращаешься к своим прежним установкам, к своим пресловутым правилам.
— Да какое вам дело?! — я прямо взорвалась от этого заявления. — Вы, вероятно, для того, чтобы раскрыть студентку Сурикову как художника, полгода выглядели, как чучело?!
— Воу, — мужчина искренне рассмеялся. — «Чучело»? Лестная оценка! Борис, когда увидел, более грубо высказался… Нет, маскарад был устроен не ради тебя, и придуман до знакомства с тобой.
— Зачем? — я попыталась изобразить равнодушие, но получилось не очень.
— То есть безразличие ты только изображаешь? — усмехнулся Кирилл Робертович.
— Меня, как и всех, — последнее я подчеркнула, — интересует, в чем причина тех фантастических метаморфоз, которые произошли с вами. Но это единственное, что заставляет меня с вами сейчас разговаривать.
— Единственное, значит? — показалось, что преподаватель воспринял мои слова, как вызов.
Меня будто бы резко выбросило из круга, и через секунду я осознала, что мужчина тянет меня за собой, держа за руку. Я не успела осознать, что происходит, все было быстро и будто бы в тумане. Ощутила, как сквозь свитер меня кольнула оплетка изгороди из ивы, как становится труднее дышать из-за давления мужчины, будто бы во сне увидела иссиня-черные глаза совсем рядом, и почувствовала прикосновение прохладных губ.
Описать этот поцелуй я не смогла бы, даже если сильно захочу. Не было нежности, ласки, заботы. Был эгоизм. Мне казалось, будто бы я истосковалась по этим губам, хотя ни разу не чувствовала их вкуса. Мне показалось, что температура моего дрожащего тела резко подлетела вверх, а давление, напротив, практически стало равно нулю — я не слышала ударов своего сердца, зато ощущала невероятный жар. Мне показалось, что мужчина хотел узнать меня, узнать все тайны, желания, страхи через этот единственный поцелуй. Так жадно, что, кажется, я забыла, как дышать. В голове, по кругу, вертелась строчка из любимого стихотворения: «Тебя любить — в пустыне воду глотать, не утоляя жажды».
Мужчина, будто бы с усилием, оторвался от моих опухших губ, и хрипло спросил:
— Так что, единственное?
Я отшатнулась, осознав, что мои руки только что сжимали его плечи. И ощутила, как наливается кровью то место на талии, где только что лежала рука мужчины.
Внутри боролись два чувства: дикое, острое возбуждение и злость. Я прижала тыльную сторону ладони к губам, успокаивая нежную кожу.
— Вы… Вы… — я задохнулась.
Горящие глаза с ожиданием смотрели на меня. Но в моей голове не было места мыслям, я слышала только пульс, который как родник бесновался в висках. И я не нашла ничего лучше, как просто ретироваться. Молча отвернулась от преподавателя, и решительно двинулась к тропинке, с которой он буквально пять минут назад стащил меня.
— Марина, ты для меня накрасилась? — крикнул преподаватель.
И потом, будто бы и не мне, мелодично запел:
— И занятой, и с улыбкой глупой
Я провожаю свою мечту.
Кому-на север, а мне — налево…»
  
ГЛАВА 13
 
Когда я добралась до ворот, плотно закрыв за собой калитку, я позволила себе выплеснуть эмоции. Прижалась спиной к шершавым доскам, и ритмично замахав руками, будто бы помогая себе взлететь, беззвучно закричала. Бабу Марью будить не хотелось, а накопившееся буквально за пять минут общения с Кириллом Робертовичем напряжение требовало выхода. Все тело было невероятно напряжено, и лишь когда я снова сделала глубокий вдох, смогло расслабиться. Я влюблена! Я безумно влюблена в него! Этот страстный, яростный, голодный поцелуй ответил на мой главный вопрос: да, я ему нравлюсь. И судя по тому, как он на меня набросился, весьма сильно. Но этот факт совершенно не объяснял его поведения: и здесь, на острове, и на протяжении полугода в Академии.
«Мара, деточка, нужно быть хитрой женщиной, чтобы выжить в современном мире», — излюбленное наставление моей бабушки, мамы отца.
Похоже, пора воспользоваться советом…
Катерина вернулась под утро. Что-то мурлыча себе под нос, девушка забралась в кровать, и тут же уснула, свернувшись в клубочек. Ее монотонное сопение помогло заснуть и мне: до ее прихода я беспокойно вертелась, не в силах побороть свое эмоциональное и физическое возбуждение.