Уходи, но останься... (СИ)

— Простите! Простите, я не хотела… Не подумала. Я не специально… Ничего такого! 
В груди набухает шар, который вот-вот лопнет, и проливается бурными слезами. Плачу навзрыд, не в силах остановиться. 
— Думай в следующий раз! 
Взгляд скользит по мне уже без злости, скорее, с легким раздражением, пока он слушает, что ему отвечают. У него светло-карие глаза, с золотистыми крапинками, широкое. открытое лицо, короткая стрижка. Его лицо отпечатывается у меня в памяти, как мгновенный фотоснимок. 
Потом мужчина со вздохом смотрит на большие часы на запястье и снова бранится вполголоса, звонит. 
— Серега? Я не успею приехать, сорри. Кинулась мне тут под колеса одна… Решить надо. Ага… Прикинь. Нет, я норм. Тачка — тоже, — оглядывается. — Да, вроде норм, ни царапинки. Сама, дура, пострадала…
Собеседник слушает довольно резкие слова в ответ, собеседник водителя тоже бранит меня, не стесняясь в выражениях. 
— Позже созвонимся, — бросает мужчина, спрятав телефон в карман кожаной куртки. 
— П-п-простите. Я, правда, не хотела никому вредить. 
Боль накатывает. Нога… Меня начинает трясти. Дрожь усиливается. 
Внезапно до моего слуха доносится голос человека, которого я в этот меньше всего хотела бы слышать! 
Голос моего супруга. 
— Ксюша! Ксюш… Ты что творишь, а?! Дура… Ты какого хрена творишь?!
Голос мужа злой. Кипит раздражением похлеще, чем голос водителя, под чью машину я угодила. Невольно сжимаюсь, слезы все еще текут. Только теперь уже по другой причине. 
— Вот видишь, что ты наделала! — бросает с укором Илья. 
Аккуратно подтянув брюки на коленях, присаживается рядом со мной. 
— Что творишь?! — встряхивает меня за плечи. 
— Уходи! Не трогай меня! — бью его по руке. — Не трогай! Вали к ней! Вали! — кричу сквозь слезы. — Иди к ней!К любовнице своей с ребенком… Иди к ней. 
— Не устраивай сцены… — скрипит зубами Илья. 
Лицо напряжено, побелело. Глаза еще более ярко смотрятся на лице, перекошенном от эмоций. 
— Интересно девки пляшут, — усмехается едва слышно водитель. 
— Мужик, не обессудь. Сама виновата, сглупила. Давай на месте решим? Без гаишкников и прочей ерунды? — предлагает муж. 
— Я скорую уже вызвал. По-любому придется оформить. Решать здесь нечего, машина не пострадала, но… 
— Тогда я ее просто забираю. Если ты без претензий, — предлагает Илья. 
Муж тянется ко мне решительно. Челюсти сжаты, взгляд полыхает ядовитой синевой. 
Со слезами, пытаюсь встать снова, и теперь бол накрывает полностью. Чувствую ее в полной мере. 
Вот теперь я чувствую, что пострадала. 
По собственной глупости… 
— Эй, куда! Ты что творишь, мужик? Не трогай, можешь хуже сделать. Скорая уже в пути.
Боль пульсирует и жидким огнем распространяется по телу. Ухожу под нее, будто ныряю в ледяную прорубь. 
***
В больнице тихо и чисто, пахнет лекарствами. Многие не любят этот запах, а я люблю, напоминает о папе — его нет с нами уже полтора года, и мне до сих пор грустно… Сейчас еще горше от того, что его нет со мной. Так горько…
Слезы льются и льются, но теперь уже тихо, без истерик. Сил не осталось. В голове звучат фразы врачей… 
Сложный перелом. 
На ногу смотреть страшно — отекла очень сильно, раздулась. В качестве предоперационной подготовки — скелетное вытяжение. Потом еще сосудистая и метаболическая терапия, лимфодренаж… Потом предстоит операция… Открытая репозиция перелома и фиксация лодыжки пластиной и винтами. Медицинские термины меня не пугают, отец был хирургом, но по его стопам я не пошла.
Важно одно — я застряла в больнице надолго. 
Наверное, это даже к лучшему: я не буду мешать своему мужу… видеться со второй семьей. Хотя, наверное, уже мешаю. 
Именно сейчас мешаю тем, что он вынужден со мной возиться! 
Слышу голос мужа в коридоре возле палаты. Здесь слышимость просто прекрасная! Или он просто больше не видит смысла скрываться?
— Карина, сегодня не смогу. Поцелуй Давида за меня. 
Карина и Давид. 
Вот и узнала. 
Давид… Значит, у мужа — сын. Давид Ильич? Интересно, кто называл ребенка? 
 
Тяжелый выдох. 
Кажется, Карина недовольна и высказывает моему супругу по полной программе.
Потому что муж отвечает так, словно злится, что ему приходится оправдываться:
— Карин, сказал же. Серьезная ситуация. Жена под машину попала! — добавляет. — Я с ней в больнице. Плюс перед отлетом у меня полно дел. Карин, давай без истерик, а? Мне уже сегодня трахнули мозг. Давай хоть ты не станешь? Будь умницей… Ну, что ты начинаешь? Нет, я не отменю командировку. Нет, не смогу, у меня важные встречи. Слушай, я и так просрал сегодня полдня с этой… 
Вот так.
«Просрал подня с этой…»
«С этой» было сказано про меня. 
Я для него теперь просто «эта…» 
Хочется накрыться подушкой. 
Голос мужа удаляется по коридору, и я не имею возможности услышать, как он меня называет. Но воображение рисует разное и все в самых нелестных выражениях и дурных красках. 
Зачем ему я?! 
Если там — семья, сын… 
Зачем ему я, если не любит?! 
  
Глава 3
 
Она 
Потом мне приходится делать вид, что я сплю, когда Илья входит в палату. Хоть я закрыла глаза, укрывшись одеялом, но даже так я чувствую взгляды мужа.
Чувствую, как он смотрит. Наверняка со льдом, осуждающе. Море в его глазах совсем ледяное и холодное, безжалостное. 
Поправляет одеяло, немного тянет его ниже, чтобы было проще дышать. Но мне, наоборот, сложнее, потому что так он видит мое лицо и трогает его пальцами. Собирает влажные прядки волос. 
Невыносимо чувствовать его прикосновения, нежные и внимательные, будто ему есть до меня какое-то дело!
Лжец… 
Ненавижу его. Просто ненавижу… Всей душой ненавижу!
— Ты же не спишь, Ксюш. Точно знаю, не спишь. Спишь ты совсем по-другому, — говорит тихо и наклоняется. 
Его дыхание на моем лице, прохладное, мятная жвачка и немного табака. Он курил? Не знала, что он курит… 
Успеваю отвернуться, прежде, чем его губы коснулись моих. Мажет по щеке губами. 
— Уходи, — сиплю.
— И кто о тебе, дуреха, позаботится, если не я? — спрашивает. 
Пытается смягчить слова, но смысл все равно паршивый: ты никому не нужна. Вот что он хочет сказать. 
— Оставь меня. Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Не хочу, чтобы ты меня трогал! Не хочу, уйди!
Отбиваю его руку, Илья лишь крепче прижимает ладонь к моей щеке, удерживает. 
— Ты в стрессе. У тебя шок. Придешь в себя, мы поговорим спокойно. 
— Не о чем говорить… У тебя… У тебя… Баба! Баба на стороне! И ребенок… 
От обиды у меня даже сопли текут, не самое приятное зрелище. Илья протягивает мне салфетку и трет под носом.
Больше всего мне обидно, что со мной Илья детей заводить не хотел! Не хотел! 
Я-то думала, он обо мне заботился, как о личности! Даже гордилась тем, что он не спешит загнать меня в рамки простого быта и исключительно ухода за детьми. Ох, как я этим гордилась… Он и начинание мое поддерживал. Теперь, выходит, все ложь. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. 
— Я бы даже сказал, два ребенка. 
— Тем более! Тем более, если два… То и там живи! — вылетает из меня с болью. — Не трогай меня. 
— Тебя я тоже имел в виду, глупая. Ты ведешь себя иногда, как ребенок, — откидывается на спинку стула. — Скажешь, не так?
Замолкаю. Смотрю на него с обидой. Он старше… В этом все дело?
Я всегда говорила о нем, как о сдержанном, взрослом, серьезном мужчине. Может быть, он только со мной такой. И он не сдержанный, а просто холодный. 
Может быть, с ней, с другой женщиной, он горячий и страстный?
Конечно, все дело во мне! Еще и ребенком обзывает… 
— Мне плохо, я хочу отдохнуть. 
— Я бы хотел поговорить с тобой до командировки. До моего отъезда, — задумчиво барабанит пальцами по креслу.