90-е: Шоу должно продолжаться 8 (СИ)

— А, так ты на телефоне доверия сегодня работала? — спросил я.
— Ну… типа того, — кинвула Ева. — И я сейчас даже не знаю, можно это все рассказывать, или… Ну… Тайна исповеди или что-то в таком духе…
— Погоди, — я заглянул Еве в глаза. Расстроенной она не выглядела, скорее даже наоборот — в глазах плясали смешливые искорки. Чуть озадаченной — да. — У тебя была какая-нибудь должностная инструкция, которая тебе что-то запрещает?
— Ой, да фигня все это! — Ева махнула рукой. — Вообще я пока что не имею права там работать, у меня еще недостаточно сессий пройдено. Это было… как бы неофициально. Понимаешь, после девяти вечера с телефона доверия уходят все «магистры», по ночам дежурят особо доверенные студенты.
Мы с Евой отошли устроились на одной из скамеек недалеко от входа. Все остальные, когда поняли, кто пришел, деликатно вернулись к своим разговорам, оставив меня общаться со своей девушкой. И она посвятила меня в подробности психологической «закулисы».
Телефон доверия располагался в когда-то обычной двухкомнатной «хрущобе» на первом этаже. Возможно, когда-то квартира даже была жилой, но ее чуток подшаманили и превратили в какое-то подобие офиса. Во всяком случае, там не было ванной и кухни. Но был электрический чайник и — о чудо! — микроволновка. Еще советская. В маленькой комнате имелся диванчик, письменный стол и стул. На столе — телефон. В большой — два стола, два стула и кушетка, как будто из поликлиники принесенная. На столах — телефоны. И все три телефона — это на самом деле один телефон. И когда человек звонил на этот телефон доверия, поднять могли все три трубки. Да, говорил с ним только один. Через другие два телефона могли только слушать. Один был предназначен для куратора, а второй — для ученика. Один молча слушал и делал пометки, чтобы дать, так сказать, фидбэк, а «желторотый» таким образом привыкал к тому, как и что здесь происходит.
В идеальном представлении отцов-основателей академии, ночью на телефоне доверия должны были дежурить по два «психа». Спать по часам, чтобы не пропустить звонок. Ночь — ответственное время, могут с самыми тяжелыми проблемами позвонить.
Вот только в реальности все было… гм… не совсем так. «Психи» быстро вычислили, что никаких облав и проверок кураторы никогда не устраивают. Кому охота в ночь глухую тащиться и кого-то проверять? Тем более, что вынести с телефона доверия было откровенно нечего. Школьные стулья? Продавленный до пружин диван? Или дисковые телефонные аппараты (три штуки)?
В общем, после девяти в этом месте начиналась совсем другая жизнь. Да, у аппарата всегда кто-то дежурил. И звонки принимал. Но в другой комнате при этом могло твориться что угодно. Там и квасили, и устраивали вечеринки с танцами, и приглашали любовников и любовниц… Ну а поскольку «психоакадемики» — люди неглупые, так что соблюдали ряд нехитрых правил, чтобы не спалиться перед кураторами. Во-первых, вели журнал учета идеательнеше, а во-вторых — соседей, которые могли капнуть, живенько «взяли в долю» или обаяли. Так что те при каверзных вопросах делали совершенно честные глаза и отвечали, что все было тихо, никого не видели, никакого шума, а «бутылка разбилась под окнами, потому что ее Васька Косой с пятого этажа выкинул, точно вам говорю».
— Я уже пару раз слушала, как ведутся такие разговоры, — сказала Ева. — И мне казалось, что это все довольно легко. Как-то так у старших «психов» все получается, что вот человек с проблемой позвонил, вот ему задали несколько наводящих вопросов и — хоп! — он сам себе на свои проблемы ответил и повесил трубку, счастливый. Все логично. Только мне достался какой-то непрошибаемый товарищ. Он позвонил и взялся ныть, что, кажется, его девушка ему изменяет, что он даже точно знает, практически за руку поймал. Но терять ее не хочет, посоветуйте, что делать. Я задаю наводящие вопросы, он повторяет ту же историю, но уже с более красочными подробностями. Я туплю. Снова что-то спрашиваю. Он снова все повторяет. Ничего не меняется. Он вздыхает, нудит, ноет, вслух обдумывает, что если она его бросит, то он вызовет лифт, уедет на одиннадцатый этаж и непременно оттуда сбросится. То есть, я только хуже сделала, получается. Спрашиваю еще. Подбадриваю. Он снова начинает мне рассказывать про свою девушку, и как ее лучший друг чуть ли не на его глазах того… А сначала было, что он ее только подозревает. А тут… В общем, я уже бешусь и закипаю, и так и эдак пытаюсь свернуть разговор в сторону разрешения проблем, а не в запутывание. И у меня ничего не выходит. Ни-че-го.
 
— А это точно не развод был? — спросил я.
— В каком смысле — развод? — нахмурилась Ева.
— Ты же сама говоришь, что там сейчас рулят старшие «психи». Наверняка у них там уже появились любимые клиенты. И, например, в ночь на воскресенье всегда звонит один и тот же хрен, который рассказывает про свою шлюховатую девушку.
Хотел добавить «и дрочит», но не стал. Мысленно добавил. Так-то я стал полноценным жителем двадцать первого века. И коллекция мемасиков у меня была, и гаджеты я осваивал сразу же, как только выходили, и все такое прочее. Вот только так и не смог убедить себя, что походы к психологу — это такая жизненно-необходимая штука. Впрочем, у нас, кажется, все поколение такое. На десяток лет помладше — и они без проблем бегают на свои терапии и ходят счастливые. А у меня как был в голове гвоздь, что психолог и психиатр — это один хрен в двух лицах, так и остался. Так я ни разу у психолога и не был.
— Они про него знают, — продолжил я. — В курсе, что ни на какой там этаж на номером таким-то он не пойдет, и скидываться ниоткуда не будет. Ему просто нравится ныть насчет измен. Самим его слушать надоело, вот они и привели свежие уши — тебя. Ты же новичок.
— Да ну, не может быть… — проговорила Ева и подозрительно прищурилась. — Это же как-то… Хотя… — она усмехнулась и посмотрела на меня внимательным цепким взглядом. — Слушай, а может ты и прав. Блин…
Она крепко зажмурилась и уткнулась лицом в колени.
— Теперь мне жутко стыдно! — простонала она. Кончики ее ушей покраснели. — Блин-блин-блин! Чем больше об этом думаю, тем больше в это верю! Как я вообще повелась на такое, а? Неужели они правда отдали бы звонок самоубийцы зеленому новичку? А тут… Ой-ой.
— Это нормально, милая, — я обнял девушку. — Слушай, наверное, я тебя сейчас еще больше расстрою. Мы с тобой сегодня приглашены домой к моим родителям.
— Зачем? — Ева резко разогнулась.
— Семейный праздник, — пожал плечами я. — Кажется, от нас наконец-то съезжают Грохотовы, вот мои родители и вознамерились порвать по этому поводу пару баянов.
— Ну… ладно, — Ева смутилась.
— Не переживай, милая, у меня мировые родители, в душу лезть точно не будут, — ободряюще проговорил я.
— Обещаешь? — хмыкнула Ева.
Мы поднимались по лестнице медленно. Еще и останавливались на площадках, потому что нам вдруг приспичило поцеловаться. Ева заметно волновалась. То снимала очки, то надевала. Вот уж не думал, что она будет так смущаться простого семейного праздника! Хотя, в принципе, мог бы и догадаться по тому, с каким похоронным видом она мне сообщала, что хочет познакомить меня с отцом.
— А нам точно надо идти? — шепотом спросила Ева уже перед самой дверью.
— Предлагаешь позвонить и убежать? — усмехнулся я. — Возьми себя в руки, дочь самурая!
— Дочь самурая… — Ева задумчиво похлопала ресницами и снова надела очки. — Это из какого-то стиха?
— Почти, — отмахнулся я и нажал на пумпочку звонка. Не объяснять же, что это из песни, только она еще не написана.
За дверью раздался бодрый топот, щелкнул замок, на пороге стояла Лариска. Внезапно в длинном платье и с высокой «учительской» прической. И даже на каблуках. Платье, кажется, было маминым. Но это не точно, может просто я его раньше не видел.
— Ева! — радостно воскликнула Лариска и кинулась обниматься к моей девушке. — Блин, я так по вам соскучилась… Но меня никуда не пускают. Сказали, пока не исправлю все двойки и тройки, никаких мне гуляний и вечеринок. Только Борьку ко мне пускают.