Цивилизация людоедов. Британские истоки Гитлера и Чубайса

В период подъема фашизма в Европе «национальное самосознание [британцев] продолжало связываться с расовым превосходством», – и отнюдь не только в отношении туземцев собственно английских колоний. «В то время, как [британская] империя умирала, [английский] расизм процветал». «Превосходство, достигаемое без каких-либо усилий, стало неотъемлемой чертой английского характера» (цитируется по [80]). «Всё, что относилось… к британскому расовому владычеству…, подразумевало… и консервативное почтительное отношение [к вышестоящим внутри самого английского общества]» [309]. Ведь от превосходства англосаксов зависела и сама «возможность свободы», которая обожествлялась англичанами тем истовей, что на практике она была невероятно, до извращения и самоотрицания (разумеется, с принципиально не английской точки зрения носителей русской культуры) ограниченной и означала всего лишь свободу подчиняться и приспосабливаться [268].
Британская колониальная буржуазия (в том числе и самая мелкая, и мельчайшая) служила естественным образцом поведения для немецких колониальных «властителей» и столь же естественным предметом их сокровенных мечтаний. В английских колониях эта буржуазия получила ничем не ограниченную возможность не просто усваивать «аристократические» замашки, но и вести «аристократический» образ жизни – причём именно в те времена, когда в самой Великобритании сама аристократия всё больше утрачивала и власть, и социальный авторитет. «В Англии государственные служащие считались простыми чиновниками, в Индии же они становились губернаторами колонии» [80].
Те, кто в самой строго иерархичной и социально стратифицированной Англии порой стояли на иерархической лестнице немногим выше прислуги или просто были ею, в Британской Индии как «белые сахибы» могли повелевать без каких бы то ни было ограничений. (Британский офицер в Индии автоматически, вне зависимости от своего чина считался принадлежащим к расе господ. Ему было позволено в прямом смысле слова всё (кроме возвращения домой, – ехидно уточняет Мануэль Саркисянц [80]), любой его поступок оставался безнаказанным. В результате привычка повелевать туземцами стремительно превратила англичан в зверей. Даже тон, которым они говорили с ними, больше походил на окрик собаке [328].)
Упомянутый выше сэр Чарлз Дилк, автор «Более Великой Британии» (1885 год), описывал типичного британского новобранца следующим образом: «пьяный, не пройдет мимо туземца, не ударив его… обращаясь к офицеру, он кричит: “Да, я рядовой… я знаю, но я джентльмен”». «Невозможно описать, насколько грубыми стали эти пьяные солдаты и моряки…, когда приобрели столь непривычную для них власть». Однако он же в издании всё той же «Более Великой Британии», но уже 1894 года, всего лишь через девять лет, последовательно обосновывал и вполне оправдывал эту грубость: «Наши офицеры рассказывают, что любой туземец, говорящий по-английски, – негодяй, лжец и вор, что… недалеко от истины» [173].
Для обычных британцев переезд в колонии означал колоссальный социальный рост, хотя их воображения попросту не хватало на то всемогущество, которое собиралась присвоить себе элита элит мелкобуржуазного общества «работающих локтями» – гитлеровские СС – для владычества в своей «Индии», на восточных территориях [80].
Гитлер, всеми силами стремясь – с британской помощью (или хотя бы при попустительстве Британии), – сделать из «пространства на Востоке» (то есть России) то, чем (разумеется, в его понимании) для Англии была Индия: «Восточные пространства станут для нас тем, чем была для Англии Индия» [71], – вполне естественно старался всеми же силами воспроизвести (опять-таки в своём понимании) британскую политику в отношении колоний. Британский пример никогда не выходил у него из головы.
«Нет никакого сомнения в том, что нацистские лидеры чувствовали прямую связь между Третьим рейхом и британской империей и стремились найти в её примере законные оправдания для собственной колониальной экспансии» [130] и чудовищных повседневных зверств.
 
Ханна Арендт с предельной убедительностью показала, что корни европейского расистского фашизма произрастают именно из векового опыта властвования европейцев над их тропическими колониями.
Истребление русских и евреев Гитлером неотделимо от его навязчивой мании завоевания «пространства на Востоке», покорения России – его «Индии».
Принципиально новым было прежде всего то, что в войне против русских – великого европейского народа (европейская принадлежность культуры которого и сегодня отрицаются идейными наследниками Гитлера, вернувшимися к власти в «коллективном Западе») – последовательно и систематически применялись те методы, которые до нацистов считались общественным мнением европейских стран приемлемыми только в колониальных войнах вне Европы.
Кроме того, принципиально новым являлось и «стремление низвести великую державу-соперника до уровня колонии для своих поселенцев, истребив коренное население, мешавшее колонизации. Такая радикализация колониально-империалистических традиций» [80] «последовательно вела саму Германию не только к военно-политической, но и к моральной катастрофе, атрофируя её духовную сущность» [217].
Совсем не случайно скрупулезное исследование, посвященное колониальному господству и социальным структурам в Германской Юго-Западной Африке, было в своё время осуществлено и опубликовано именно немецким центром изучения истории национал-социализма. В этой работе именно опыт колониального империализма в Африке вскрыл основные источники формирования в Германии сначала представлений о тотальной власти, а затем и её самой. Отношения, установившиеся между европейской «расой господ» и «туземцами», через некоторое время были перенесены и в саму метрополию, с неизбежностью породив широкое применение колониальных методов обращения с людьми уже в ней самой [136].
При этом во время укрепления и развития немецкого фашизма в образце, отнюдь не случайно избранном им для подражания, – Британской империи – расизм не только не утрачивал своих позиций по мере её ослабления, но строго наоборот: потребность в нём неуклонно возрастала.
Ведь расистская идеология, объективно противодействуя деколонизации, являлась ключевым фактором укрепления империи, всё более явно сознававшей реальность угрозы своего распада. «И наследие колониально-империалистических мотиваций в Британии – под видом “политики умиротворения” – стало решающим фактором, позволившим Третьему рейху осуществить агрессию» [80].
  
7.3. Почему национал-социализм не овладел своей духовной родиной
 
Фундаментальное отличие учителей и учеников, Англии и Германии заключалось в том, что, если в Англии расизм исповедовало само общество – и геноцид в колониях осуществляло оно же, с минимальной организацией и принуждением со стороны государства или вообще без оных, – то в Германии насаждение идеологии расизма и практическая реализация геноцида осуществлялись именно государством и были основой государственной политики.
Поэтому зверства носили всеобщий и массовый, тотальный, хорошо продуманный и организованный характер, ужасающий и по сей день. Если ключевые элементы теоретических построений нацизма имеют, безусловно, британское происхождение, то масштаб и организованность нацистской практики далеко опередили все британские «достижения» в этой сфере: ученики уверенно превзошли учителей.
Англия, в значительной (а во многих аспектах и решающей) степени способствуя формированию и победе нацизма в Германии, в целом сумела избежать его скверны. Породив чудовище и эффективно использовав его для достижения своих практических целей, английская элита отнюдь не стала его заложником, уберегла от него свой народ и даже, когда оно выполнило свою функцию и решило те из поставленных перед ним задач, на которые у него хватило сил, приняла посильное участие в его уничтожении – и, разумеется, торжественном присвоении связанных с этим заслуг.