Укротить сердце (ЛП)

― Фэллон нельзя приручить, ― говорит Стид с гордостью в глазах. ― Наверное, это моя вина. Эта девчонка дикая, как ветер. С тех пор как ее мать… ― Стид замолкает, его рука сжимается в кулак. Он делает паузу, прочищает горло и говорит: ― А Дакота… ну… она для всех нас загадка.
Дэвис вздрагивает.
Где-то за хребтом койот присоединяется к Фэллон.
Стид поднимает руку, пресекая дальнейшее обсуждение.
― Вы все для меня как сыновья. Я доверяю вам. Землю. Моих дочерей.
― Мы будем рады помочь, сэр. Сделаем все, что понадобится. ― Дэвис опускает взгляд, он так сильно сжимает банку из-под пива, что костяшки его пальцев белеют. В его выражении лица, в его тоне, есть что-то мягкое. Трудно разобрать.
Стид роется в карманах. Он достает леденец и отправляет его в рот.
― Мне нравится быть живым, парень. Теперь я знаю, что сделал что-то хорошее за то время, что у меня осталось.
У меня перехватывает горло.
― У тебя еще много времени.
― Время ― это единственное, что нам не гарантировано. ― Голос Стида ровный. ― Мы должны использовать отведенное нам время с пользой. Мы должны дорожить каждой секундой. Ты не можешь упустить свою жизнь, сомневаясь в каждом шаге.
Я замираю от его слов.
Стид смотрит на хребет, жестом указывая на разворачивающийся вид.
― Вот, что важно. ― Мы с Дэвисом поворачиваемся туда, куда устремлен его взгляд.
Вдалеке слышен плеск и грохот Плачущего водопада. Пики и обрывы Луговой горы. Темнота, сгущающаяся над деревьями.
Он прав.
Земля. Семья. Девушка передо мной, танцующая в свете костра.
Я буду чертовым дураком, если не сделаю ее своей навсегда.
― Черт. ― Я разжимаю руки. Выдыхаю. Как будто с плеч свалился груз. ― Спасибо, Стид.
Стид встает и, не оглядываясь, вытягивает руку в сторону Воскрешения.
― Здесь все зависит от людей, которых ты знаешь, ― отвечает он. ― Ты знаешь меня, и этого достаточно.
Дэвис кивает, но его взгляд отрешен, мысли витают где-то далеко.
Я оставляю Дэвиса размышлять над тем, что его гложет, а сам возвращаюсь к остальным. Раздается смех. А вот и Руби, сияющая в свете костра как бриллиант.
Слишком красива, чтобы описать словами.
И она, черт возьми, моя.
Я должен рассказать ей о ранчо, но сначала я должен сделать кое-что еще. Я подхожу и беру ее за руку, оттаскивая от остальных.
― Как дела, ковбой? ― весело спрашивает она, поднимая на меня свои великолепные голубые глаза.
Я прикасаюсь к краю ее ковбойской шляпы. На ее щеках россыпь звездочек.
― Обдумываю кое-что.
Руби встает на носочки и прижимается ко мне губами.
― Что?
― Восход солнца.
Она наклоняет голову.
― Попробуем сегодня?
― Да, черт возьми, попробуем. ― Мои ладони скользят по ее плечам. Ее тело выгибается навстречу моему, биение ее сердца отдается в моей груди. ― Я думаю о нас с тобой и о том, что будет дальше.
Она игриво шевелит бровями.
― И что же?
― Думаю о том, что я хочу на тебе жениться.
Она задыхается. Ее глаза расширяются, и у нее вырывается прерывистый вздох.
― О, Чарли.
― Скоро, подсолнух, ― предупреждаю я, обнимая ее лицо ладонями. ― Я надену кольцо на твой палец и буду молить, чтобы ты взяла мою фамилию. Потому что я принадлежу тебе. На всю оставшуюся жизнь, Руби, я ― твой.
Дни, когда я задавался вопросом, чего я хочу, когда я жил как тень человека, прошли.
Я построю будущее с Руби. Семью. Сад. Она будет спать в моей постели. Нашу жизнь наполнят кресла-качалки, виски, цветы и солнце.
До конца проклятых времен.
― Ты станешь моей женой, Руби? Я буду крепко любить тебя, подсолнух. Я сделаю тебя счастливой.
Она плачет, уткнувшись мне в грудь. Слезы текут по ее щекам, пропитывая переднюю часть моей рубашки.
― Тише, малышка. Не плачь. ― Я целую ее макушку, вдыхая ее клубничный аромат. Затем, приподняв ее лицо, я смахиваю слезы большим пальцем. ― Счастливые или грустные слезы?
― Счастливые. ― Она улыбается так ярко, что мои губы сами растягиваются в ответной улыбке. ― Это, без сомнения, самый лучший подсолнечный день.
― Подсолнечных дней тебе хватит на всю оставшуюся жизнь, ― клянусь я. ― Я подарю тебе их все, малышка.
 
― Я согласна, ― всхлипывает она, и моя грудь расслабляется от облегчения. ― Мое сердце бьется для тебя, ковбой.
Я наклоняюсь и целую ее. И последняя темная часть меня, скрытая в тени, наконец-то выходит на солнце.
Глава 42
Руби
Взмокшая, словно после ночного кошмара, я подскакиваю в постели, хватая ртом воздух. Яркий золотой свет вспыхивает над горизонтом.
Восход.
Мы его пропустили.
Но я не пропускаю стук своего сердца.
Оно колотится, словно безумный, яростный кулак стучит изнутри в мою грудь.
Чарли спит рядом со мной, его широкая грудь вздымается и опускается в ровном ритме. Темные волосы растрепанные, красивое лицо умиротворенное, простыни спутаны вокруг его ног. Его вечно напряженные мышцы расслабляются во сне.
Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него, и вся комната приходит в движение.
О нет.
Начинается паника. Я вскакиваю с кровати и мчусь в ванную. Я захлопываю дверь и запираю ее.
Ухватившись за раковину, я задыхаюсь, глядя на свое отражение в зеркале. Лицо бледное, под глазами темные круги. Призрак. Я выгляжу как призрак.
Дрожащими пальцами я массирую грудь, пытаясь хоть немного успокоить свое бедное сердце.
Не сейчас. Не здесь.
Не тогда, когда прошлая ночь была такой идеальной.
Чарли хочет жениться на мне.
Его появление в моей жизни ― это чудо.
Он стоит каждого секрета, каждого приступа трепетания, каждого риска, каждого безумного момента, от которого замирало мое сердце этим летом.
Я хочу любви. Я хочу Чарли. Меня пронзает боль, и глаза застилают горячие слезы. Потому что я не могу получить ничего из этого.
Мое сердце не позволит мне.
Реальность того, что я делаю, окутывает меня, как одеяло обреченности. Мои приступы происходят все чаще и чаще. Моему сердцу становится хуже. Этим летом я требовала слишком многого от своего лоскутного тела.
Я довела себя до предела.
Я была так одержима идеей начать новую жизнь, но на самом деле мне нужно новое тело.
Новое сердце.
Я всхлипываю, а потом закрываю рот рукой, чтобы заглушить звук.
Мне трудно дышать. Слезы заливают глаза, и я быстро моргаю, чтобы прогнать их.
Зачем я обманываю его?
Я тянусь за таблетками, случайно сбрасывая мыло и бритву Чарли с раковины на пол. Я вытряхиваю таблетку и глотаю ее, хотя знаю, что это не поможет.
Это больше не имеет значения.
Я никого не смогу обмануть.
И уж тем более Чарли.
Он узнает.
Скоро он поймет, что я обманывала его.
Боже. Вся эта глупая ложь, за которой я пряталась.
Это все моя вина. Я отправилась в это путешествие, установив границы, установив правила, и нарушила все до единого. Я выбрала эту жизнь с Чарли. Я сделала ее нашей, потому что хотела этого до боли.
Если бы я сбежала несколько недель назад, если бы оставила его, я бы не оказалась в этой ситуации.
Но я этого не сделала. И теперь я в ловушке собственного сердца.
Может быть, он поймет.
Может быть, он простит меня.
А потом я вспоминаю Мэгги и разражаюсь слезами.
Нет. Я не могу так поступить с ним.
Я не могу продолжать в том же духе. Я больна, и мое сердце слабое.
Это пугает меня.
Я могу умереть.
Я могу потерять жизнь, которую полюбила.
― Идиотка, ― говорю я с тяжелым вздохом. Мое сердце словно разрывается по швам. Слезы катятся из уголков глаз, и я слишком устала, чтобы бороться с ними. ― Идиотка.
Я касаюсь своего сердца, и его учащенное биение лишает меня сил.
Мир кружится. В глазах пляшут черные точки.
Стук в дверь.
― Руби? ― раздается обеспокоенный голос Чарли. ― Подсолнух?
― Чарли. ― Мой голос дрожит.