Цеховик. Книга 15. Надо – значит надо!

– Жигулин, Игнатьев?
Шатен с рыжим тоже молчат.
– Брагин, это что было? – играя желваками, спрашивает майор.
– Просто пару приёмов показал. Товарищи попросили. Но ничего опасного для…
– То есть ты приёмы знаешь, да? – как бы восхищённо спрашивает майор и подходит ко мне вплотную.
Ого… Он уже накатить успел. Амбре такое, что с ног сбивает.
– А ты слышал когда-нибудь, что знание «приёмов» приравнивается к владению оружием?
– Так это не боевые приёмы, товарищ майор. Спортивные.
– Спортивные, – понимающе кивает Белоконь. – Ну, пошли, я тебе тоже парочку приёмчиков покажу. Вдруг ты такие ещё не знаешь…
– Песец фазанёнку, – едва слышно шепчет рыжий, и мне даже кажется, что я улавливаю в этом шёпоте нотки сочувствия.
– Кто сказал? – жёстко чеканит начальник заставы.
– Виноват, товарищ майор, – с обречённым видом произносит рыжий и тут же получает удар в грудь, от которого отлетает на пару метров.
Он морщится, ничего не говорит и трёт ушибленное место.
– Смирно, я сказал! – выплёвывает Белоконь и рыжий вытягивает руки по швам.
В этот момент Белоконь похож на разъярённого быка. Не хотел бы я оказаться на месте нарушителя границы, пойманного майором.
– Брагин, за мной.
Окинув взглядом троицу, я двигаю за командиром. Мы проходим по плацу, пересекаем вытоптанный пятачок курилки и оказываемся на газоне с давно выгоревшей жёлтой травой. Картофельные чистильщики на почтительном расстоянии следуют за нами. Из казармы выходит ещё несколько бойцов. Кажется, всем интересно поглазеть, как нпогз будет фазану делать выговор с занесением в грудную клетку, а может даже и в «торец».
– Стоять! – командует Белоконь и ставит меня лицом к себе.
Не давая опомниться, он выбрасывает кулак, но я-то жду чего-то подобного, поэтому отбиваю его удар и отвожу руку, переходя в стремительную контратаку. Захватываю руку и умудряюсь провести бросок, отправляя майора на пожелтевшую траву.
От наблюдателей не доносится ни звука. Майор тут же вскакивает и больше уже не даёт поймать себя врасплох. Сыграл фактор неожиданности, когда он явно меня недооценил, ну, и он под алкоголем к тому же. Больше он таких оплошностей не допускает.
Схватка переходит в плоскость самбо и он меня явно побеждает, проведя несколько крутых бросков. Но настучать мне в бубен и пробить грудину я ему не даю. По уровню и по массе в противники ему подошёл бы Скачков, а не я, но, тем не менее, слишком простым соперником он меня не считает.
– Ладно, – говорит он, отправив меня на землю. – Поднимайся. Ты у кого занимался?
– У Скачкова в «Факеле», – отвечаю я вставая и отряхиваясь.
– Не знаю такого.
– Я вас познакомлю, – обещаю я.
– Значит так, – он поворачивается к зевакам, которых скопилось немало, и делает старлею знак подойти. – Козловский, ко мне!
Тот подходит.
– Завтра поборешься с Брагиным, присмотришься и, если сочтёшь нужным, будешь его привлекать к занятиям с личным составом. У него примерно твой уровень.
– Так точно, – кивает старлей.
– А ты… – сверлит меня взглядом майор. – Если ещё раз применишь к безоружным, уже по-другому решать буду. Поверь, я с тобой на раз-два справлюсь. Понял меня?
– Виноват, товарищ майор, – негромко, чтобы не было слышно на плацу, говорю я. – То что справитесь, не сомневаюсь, понял, что вы сейчас не в полную силу работали. Но настаиваю, что с товарищами по службе допустимых пределов не превышал. Я конфликты не начинаю, но…
– Отставить, – перебивает он и внимательно смотрит мне в глаза. – Я тебя понял, Брагин, но конфликтов в личном составе не потерплю, начинал ты или не начинал. Заруби на носу. Коллектив у нас сплочённый и со своими порядками к нам соваться не нужно. И ещё. Мне тут самородки, лауреаты и прочие звёзды кинематографа нахер не нужны. Все бойцы одинаково лямку тянут. Кто как может, так и выкладывается. На полную катушку! Тебе ясно?
Я киваю.
– То-то. Свободен. Иди помоги товарищам на кухне.
– Есть, – коротко отвечаю я и, повернувшись, печатаю несколько строевых шагов.
 
– Так, что стоим? – несётся мне вслед голос лейтёхи. – Заняться нечем? Сейчас всем занятие найдётся.
Я подхожу к Мамедову, Жигулину и Игнатьеву.
– Ну что, пошли чистить? Сколько её надо ещё?
– Иван, – протягивает руку рыжий.
– Эдик, – представляется шатен, а это, кивает он на Мамеда, – Нурик.
– А я Егор.
Койка мне достаётся на втором ярусе. Немного непривычно, что у бойцов индивидуальное расписание и отбой у всех в разное время. Я в расписание ещё не включён, поэтому отбиваюсь в общечеловеческие двадцать три часа вместе с Мамедом и его соратниками.
– Курите, пацаны?
– Курим, – отвечает Эдик, но у нас не продают, нужно заказывать тому, кто в отряд едет. Если тебе надо, я займу, а завтра Новоженов техника в пого повезёт, можно ему заказать. Ещё автолавка приезжает, но это редко бывает.
– Нурик, ты тоже что ли куришь? – спрашиваю я.
– Ну, курю, а чё? – хмурится Мамед.
– Да нет, ничего, просто так. Думал, может, ты мусульманин.
– В армии можно, – пожимает он плечами.
Я засовываю руку в вещмешок, чтобы достать сигареты.
– Блин, я же затарился в отряде в чипке и забыл совсем. Будете?
Достаю печенье и конфеты.
– Надо было в столовой наверное всех угостить?
– Пофиг, – машет рукой рыжий Иван. – Давай, я на тумбочки положу да и всё. Ну-ка, дай сначала сам пробу сниму.
Он загребает целую горсть батончиков.
– Ничё ты пробу снимаешь, – усмехаюсь я. – Полкило туда, полкило сюда, да? Держи вот ещё. Подгончик.
– Чё такое? О, нифига себе! В натуре что ли? Охренеть!
Он крутит в руках пачку «Мальборо».
– А ты ничё так, нормальный фазан! Зырьте, пацаны!
– Да для них тоже найдётся.
Я выдаю им тоже по пачке. Подтягиваются ещё бойцы.
– Держите.
– Ты это, Бате тоже дай.
– Майору что ли? Да вы чё, он не возьмёт у меня.
– Не, от сигарет не откажется. Он, так-то, редко курит, но хороший табачок уважает.
– Завтра пацаны принесут ещё, подгоню и Бате. Разбирайте, кому надо.
– Какие ещё пацаны?
– Да, гражданские. Со мной друзья приехали, типа просто, посмотреть, куда меня судьба забросила.
– Нифига себе, ближний свет сюда монтыхляться. А ты чё правда в штабе служил в Москве?
– В Москве, но не в штабе, – говорю я, снимая хэбэ. – Про «Факел» не слыхали? Есть такое военно-патриотическое объединение. После службы можете примкнуть. Погранцов у нас любят, потому что войска элитные.
– Эй, ты что ли с Батей махался? – спрашивает невысокий, но резкий чувак, подходя ко мне вплотную.
– Нет, я не махался. Поборолись слегонца.
– А ты чё борец? Может, со мной поборешься?
– А ты тоже что ли борец? – оглядываю его я, укладывая гимнастёрку на табурет.
– Нихера себе. А это чё у тебя такое?
– Особая примета.
– Нет, правда, чё за херня?
Все подходят ближе и пялятся на шрам.
– Хорош, пацаны, я вам чё картина Репина что ли? Шрамов не видели? Просто шрам.
– Да покажи, чё ты ломаешься! Это от пули что ли?
– Нет, бля, сигаретой прожёг. Хорош, говорю. Ничего в нём нет интересного.
– Э, бакланы, заманали орать! – доносится из дальнего угла. – Поспать не дадут.
– Всё, отбой-на, я блин считай сутки не спал уже. Глаза слипаются.
Они разочарованно расходятся, а я забираюсь наверх, опускаю голову на жёсткую солдатскую подушку и мгновенно вырубаюсь.
Утро начинается с вручения личного оружия. Без помпы и торжественных слов старлей показывает мой «калаш» в оружейке и заставляет разобрать и собрать. С третьего раза я укладываюсь в норматив.
– Потянет, – кивает он и ведёт гонять по всем дисциплинам. Начинает со следового городка. Это что-то типа небольшого огородика, только вместо грядок – пять дорожек следов, проложенных инструктором розыскной собаки. Наряд перед выходом их внимательно изучает и по специальным карточкам делает отметки о направлении движения, количестве нарушителей, давности и характере ухищрения следа. Упражнение такое. Я с интересом наблюдаю. Собираюсь стать следопытом.