Специалист технической поддержки 2 (СИ)

  
Глава 17
 
Есть три вида плохих рабочих дней. День перед зарплатой, день увольнения.
И понедельник.
Совершенно, абсолютно любой понедельник офисного сотрудника плох, как в первый раз, это я испытал на собственной шкуре. Если бы не служба в армии Севера, я бы, наверное, свихнулся. Нет, корейские офисные сотрудники, в отличие от японских коллег по опенспейсам, не засиживаются до десяти часов. Нам не всегда обязательно ждать, когда уйдет начальство, хотя в некоторых старых организациях это приветствуется. Государство борется с переработками, мы, корейцы, стараемся перенимать западную культуру труда, встраивая ее в свою картину мира.
Так что мы берем работу домой, чтобы никто не видел.
Я тоже всегда забирал работу с собой. Едва были настроены облака и резервирование, отчеты, графики смен, табели рабочего времени и прочая документация, которая находилась в ведении Пак Сумин, всегда была у меня под рукой. Ко всему этому внутреннему документообороту добавлялся и документооборот внешний: отчеты об опросах клиентов, статистика сбоев и ошибок, переписка с отделом продаж и разработкой. Так как техподдержка — это буквально планктон любой IT-компании, то на нас сбрасывали всякий мусор, от нас отмахивались, нас игнорировали.
Внутреннюю переписку обычно вела Пак Сумин, довольно ловко набирая официальные письма на своем мобильнике. К клавиатуре приучить годзиллу было сложнее, чем научить собаку делать сальто назад. То есть практически невозможно. Она сохраняла письма в черновиках, я просматривал их на ошибки и опечатки, прикреплял нужные документы, после чего отправлял сообщения адресатам.
Единственный плюс от такой схемы работы был в том, что я довольно неплохо подтянул южнокорейскую грамматику. Это не слишком отразилось на моей речи, у меня все еще проскакивали словечки и обороты, которые на юге вышли из широкого употребления лет пятьдесят назад, но благодаря постоянной работе с письмами я практически полностью освоил современный письменный южнокорейский. И даже мог говорить довольно чисто минут пять, если контролировал собственную речь.
В отличие от многих других беглецов, я совершенно не комплексовал на тему своего лексикона. Самостоятельная жизнь в Сеуле показала, что меня отлично понимают окружающие, а люди старшего поколения, которые родились во время или немного после раздела полуострова, вовсе находили мой говор умилительным, ведь говорили они практически точно так же.
Ничего не предвещало беды, и даже приключения с похищением моей начальницы уже стали как-то блекнуть и меркнуть в памяти. Я был практически готов вновь погрузиться в унылые трудовые будни техподдержки. Пусть и начнутся они с самого омерзительного дня недели.
Но этот понедельник оказался еще более отвратительным, чем все предыдущие. Потому что страдать офисные клерки начинают либо в общественном транспорте, либо заходя в офис, когда сталкиваются с коллегами и начальством.
Я же начал страдать практически с момента пробуждения, а если точнее, с момента, когда я попытался зайти в ванную комнату и понял, что там занято.
— Куда ломишься! Сдохнуть хочешь⁈ — прокричала из-за стеклянной перегородки Пак Сумин.
— Ты чего здесь забыла⁈
— Мне лень наверх было идти!
— Так там же все равно твоя одежда!
— Так сходи и принеси!
— А белье мне что, тоже тебе принести⁈ — ехидно поинтересовался я.
Из-за перегородки появилась намыленная голова Пак Сумин.
— А ты что, извращенец? Женских трусов не видел? — сощурилась годзилла. — Что, мечтаешь в полке с моим бельем пошуршать?
Моим взглядом, наверное, можно было сейчас прожигать стальные плиты, но годзилле было совершенно все равно на мое негодование. Секунд десять мы так и стояли — я в одних пижамных штанах на пороге ванной комнаты, напротив — голова годзиллы, парящая у края перегородки. Как она вообще так стоит? Назад откинулась? За что-то рукой держится? А если навернется и голову расшибет, что мне потом с ней делать?
— Ладно, расслабься, извращуга. Всю мою одежду комплектами упаковывает прачечная в вакуумные мешки. Просто забери оба пакета с вешалки и захвати мои туфли у входа. Пароль мой обычный, ты его знаешь. А потом можешь идти за кофе.
 
— А помыться мне когда можно будет? — спросил я, закипая от происходящего беспредела.
— Что, хочешь в душ сразу после меня? — мерзко хихикнула годзилла.
Я ничего не ответил, просто с такой силой ударил дверью об косяк, что будь она чуть похуже качеством, то слетела бы с петель.
— Дикарь! — донеслось из ванной, но я сделал вид, что ничего не слышу, вышел в коридор и направился в пентхаус. Пересекся взглядом с невозмутимым охранником, после чего направился к лифту.
Чтобы попасть на этаж пентхауса, нужно было ввести пароль из лифтовых кнопок этажей. Просто чтобы случайные люди не могли туда попасть. Пароль был очень надежным, «1234». Внутрь квартиры Пак Сумин я никогда не заходил, так что, доехав наверх, впервые ввел на кодовом замке привычные четыре нуля.
Дверь тихонько пикнула и открылась, я потянул за ручку и оказался в самой большой гостинной, которую только мог представить.
Пентхаус Пак Сумин занимал весь последний этаж здания и больше походил на какой-то зал для заседаний, чем на квартиру. Да и само помещение выглядело совершенно нежилым, стерильным. Нигде не валялись тапки, подушки на диванах — ровно расставлены. Заглянул на кухню — такая же стерильность. Я понимал, что тут убирались горничные, но на моей кухне приборы для готовки уже перекочевали на специальную подставку, на микроволновке и плите появились следы использования, на столе был рулон с бумажными полотенцами и подставка для салфеток. Эта же кухня была настолько же гигантской, насколько пустой. Тут никто никогда ничего не готовил, наверное, Пак Сумин даже лапшу здесь не заваривала.
Я бросил взгляд на вешалку, где, как и сказала годзилла, висело два пакета с одеждой. Схватив не глядя оба, я зацепил пальцами стильные туфли-лодочки, в которых Пак Сумин ходила на работу чаще всего, и поспешил убраться из этого музея одинокой жизни. Так вот почему она постоянно ошивается в моей квартире? Может, у нее в пентхаусе развивается агарофобия и она ищет помещение поменьше?
Сначала мне в голову пришла идея предложить Пак Сумин переехать в квартиру напротив, ведь на весь этаж из жильцов был только я, да охранники в своей отдельной квартире. Но потом я представил, как эта поехавшая втыкает мне острый каблук в глаз, и очень быстро передумал. Что самое главное в общении с нестабильными личностями типа моего начальства? Правильно! Никаких провокаций!
Когда я вернулся Пак Сумин все еще плескалась, так что пришлось идти за кофе немытым и сонным. Бариста, которая уже привыкла видеть меня одетым и свежим, слегка выпала в осадок, не добавляли мне очков и синевато-зеленые фингалы, которые расплылись под щекам в стороны от сломанного носа. Сколько я ни прикладывал холодные компрессы, сколько ни мазал лицо специальной дорогой мазью, законы природы не обманешь. Ходить мне такой зеленоватой пандой еще минимум пару недель.
— Сложная неделька выдалась, — зачем-то сказал я работнице кофейни, забирая свой заказ.
Ответа я так и не получил и под удивленные взгляды жителей этого недешевого района вывалился обратно на улицу и потопал в сторону дома.
Удивительно, как пластична человеческая психика. Скажи мне кто неделю назад, что я буду в мятых штанах и растянутой футболке выходить за утренним кофе во вполне приличную кофейню на углу, где стаканчик хоть и качественной, но все же черной жижи с молоком стоит больше десяти тысяч вон, то я бы покрутил пальцем у виска. Но Пак Сумин не оставила мне выбора, так что сейчас все окружающие могли наблюдать избитого северокорейца, который тащит завтрак своей невменяемой начальнице.
Когда я вернулся в квартиру, Пак Сумин уже закончила одеваться и была готова к выходу.
— Совсем забыла тебе сказать захватить косметичку, — выпалила годзилла. — Ладно, на первый раз прощаю.