Санкция «Айгер». Две мертвые китаянки
Не успев сказать, он понял, насколько неестественно звучит этот довод — на платформе было тихо и безлюдно, и не заметить поезд было невозможно.
По пути к его дому она выставила ладонь из окна, по-детски ловя ветер. Он подумал, насколько элегантно и молодо она выглядит в белом льняном платье с высоким, в китайском стиле, воротником. Она сидела, глубоко вжавшись в кресло — то ли отдыхала, то ли демонстрировала свою полнейшую индифферентность.
— Вы никаких нарядов, кроме того, что на вас, не привезли? — спросил он, повернувшись к ней, но глазами продолжая следить за дорогой.
— Нет, конечно. Держу пари, что вы ожидали увидеть у меня в руках коричневый бумажный мешок с парадным ночным бельишком.
— Мешок мог бы быть любого цвета. Это для меня несущественно.
Он притормозил и свернул на боковую дорогу, потом снова вырулил на магистраль, но уже в обратном направлении.
— Забыли что-нибудь?
— Нет. Мы возвращаемся в поселок. Купить вам одежду.
— А эта вам не по вкусу?
— Более чем. Но для работы она не годится.
— Работы?
— Конечно. Вы что же, решили, что приехали отдыхать?
— Какая работа? — настороженно спросила она.
— Я подумал, может быть, вы были бы не прочь помочь мне покрасить лодку.
— Поэксплуатировать меня решили?
Джонатан задумчиво кивнул.
Они остановились возле единственного в поселке магазина, который работал по воскресеньям. Это был домик в стиле «ложный Кейп-Код», украшенный рыбачьими сетями и стеклянными шариками, рассчитанными на то, чтобы привести в восторг воскресных туристов из города.
Владелец магазина явно не принадлежал к породе сдержанных новоанглийских рыбаков. Это был весьма эксцентричный полноватый мужчина за сорок, одетый в явно узкий для него костюм а-ля принц Эдуард, дополненный широченным голубовато-серым галстуком. При разговоре он выбрасывал вперед нижнюю челюсть и с явным удовольствием произносил все гласные в нос.
Пока Джемайма выбирала себе шорты, рубашку и пару парусиновых туфель, Джонатан прикупил еще кое-что, пользуясь рекомендациями магазинщика при определении размера. Советы давались не очень дружелюбно, в интонациях ощущалось какое-то сварливое недовольство.
— Примерно десятый, по-моему, — сказал хозяин, а потом сжал губы и отвел глаза. — Конечно, все поменяется, когда она нарожает парочку детей. С этими бабами всегда так.
Его брови пребывали в постоянном движении, причем независимо друг от друга.
Джонатан и Джем отъехали на некоторое расстояние, и тогда она сказала:
— К расовым предрассудкам мне не привыкать, но с таким я сталкиваюсь впервые.
— Я знал многих женщин и был от них в восторге, — произнес Джонатан, точно копируя голос магазинщика. — Некоторые из лучших моих друзей — женщины.
— Но вы же не хотите, чтобы ваш брат женился на одной из них? — подхватила игру Джемайма.
— И к тому же вы прекрасно знаете, как падают цены на землю, если по соседству поселится женщина.
Тени деревьев, высаженных вдоль дороги, ритмично проносились над капотом машины, и солнечный свет то вспыхивал, то угасал в уголках глаз Джемаймы и Джонатана.
Она пощупала один из свертков.
— Эй, это что такое?
— Увы, там не нашлось коричневого бумажного мешка.
Она секунду помолчала.
— Понятно.
Машина свернула в подъездную аллею и объехала строй платанов, закрывающих вид на церковь. Он раскрыл дверь и пропустил ее в дом первой. Она остановилась посреди корабля и осмотрелась, стараясь ничего не упустить.
— Это не дом, Джонатан. Это голливудская декорация.
Он обошел лодку, желая посмотреть, как у нее движется работа. Почти припав носом к дощатой поверхности, с сосредоточенно высунутым и зажатым между зубами языком, она старательно возила кистью по площади примерно в один квадратный фут, что и составляло все ее достижения.
— Этот фрагмент вам очень удался, — сказал он, — но о лодке в целом этого не скажешь.
— Молчите. Переходите на свою сторону и красьте себе.
— Уже сделано.
Она хмыкнула.
— Кое-как, шаляй-валяй, представляю себе.
— Есть шанс, что вы к зиме справитесь?
— За меня, человече, не беспокойтесь. Для меня важен результат. Не брошу, пока не закончу. Ничто не заставит меня сойти с достойного и честного трудового пути.
— А я-то собирался предложить отобедать.
— Продано.
Она бросила кисть в банку с растворителем и вытерла руки тряпкой.
Приняв ванну и переодевшись, она присоединилась к нему у стоечки выпить мартини перед обедом.
— Ванна у вас потрясающая.
— Весьма польщен.
Они проехали через весь остров и пообедали в «Местечке получше», где подавали дары моря и шампанское. В заведении было почти пусто, тенисто и прохладно. Они беседовали о детстве, о том, где джаз лучше — в Чикаго или в Сан-Франциско, об альтернативном кино, о том, что на десерт они оба очень любят мороженые дыньки-кан-талупки.
Они лежали бок о бок на теплом песке под небом, которое уже не было безоблачно-синим, а слегка подернулось высокой дымкой, за которой с севера неумолимо надвигалась стена тяжелых серых облаков. Вернувшись, они переоделись было в рабочую одежду, но к работе так и не приступили.
— Мне уже хватило и солнца, и песка в избытке, сэр, — сказала наконец Джемайма и, оттолкнувшись от песка, села. — А попасть под грозу я не очень жажду. Я, пожалуй, встану и поброжу по дому, ладно?
Он сонно согласился.
— Ничего, если я позвоню? Надо же известить авиакомпанию, где я нахожусь.
Он не открыл глаза, боясь нарушить блаженную полудрему.
— Больше трех минут не говорить, — сказал он, еле раскрывая рот.
Она поцеловала его в сонные губы.
— Ладно, — сказал он. — Не больше четырех.
Домой он вернулся под вечер, когда тучи заволокли все небо, от горизонта до горизонта. Джемайму он застал в библиотеке, в глубоком кресле, за папкой с эстампами. Хокусай. Некоторое время он смотрел ей через плечо, потом продефилировал к бару.
— Холодает. Хересу не угодно ли? — Голос его эхом разносился по всему нефу.
— Угодно. Хотя мне и не нравится ваш бар.
— Да?
Она прошлась с ним до перил алтаря.
— Он какой-то очень уж выпендронистый, если хотите.
— То есть инфантильный?
— Да. Вот именно. — Она приняла из его рук потир с вином и уселась на перила, прихлебывая.
Он смотрел на нее с довольством собственника.
— Да, кстати. — Она резко отставила потир. — Вам известно, что в ваших владениях разгуливает сумасшедший?
— Да ну?
— Да. Я его встретила, когда шла сюда. Он рычал, как пес, и рыл яму, до ужаса похожую на могилу.
Джонатан нахмурился.
— Не представляю себе, кто бы это мог быть.
— Он еще бормотал себе под нос.
— Да?
— Нечто очень вульгарное. Джонатан покачал головой.
— Надо бы этим заняться.
Пока он жарил бифштексы, она приготовила салат. Вернувшись домой, он первым делом положил фрукты в холодильник, и теперь, соприкоснувшись с влажным воздухом сада, пурпурные виноградины подернулись дымкой инея. Ужин был сервирован в саду, за столом из кованого железа, невзирая на вероятность дождя. Джонатан откупорил бутылку вина под названием «пишон-лон-гвиль-барон», и они сели за трапезу. Наступающая ночь плавно перевела источник света с вершин деревьев на мерцающие фонарики-«молнии», расставленные на столе. Постепенно огоньки ламп перестали дрожать, воздух сделался плотным и неподвижным, лишь время от времени на севере вспыхивали всполохи зарниц, обозначавшие край грозы. Небо, по которому стремительно неслись тучи, темнело, а небольшие порывы ветра — вестового грозы — заставляли огоньки в лампах дрожать и ерошили серебристо-черную листву вокруг. Потом Джонатан еще долго помнил подобный метеору след от тлеющей сигареты Джемаймы, когда та поднесла ее ко рту.