Изгой (СИ)

Тем временем док начал тыкать в щёку специальной иголкой:
— Здесь что-нибудь чувствуете? Здесь? Здесь? Здесь?
— Ой! — дёрнулся я на последнем уколе.
А вот сейчас было больно.
— Прелестно, прелестно… — неизвестно чему обрадовался Пётр Петрович, спрятал иголку в кармашек жилета и достал из саквояжа приблуду с разноцветными линзами.
— Ну что там, милейший? — кинулась с расспросами маменька.
— Ещё минуточку обождите, пожалуйста, — попросил док, настраивая прибор. — Так-с… ага… ну что же, могло быть и хуже…
— Не томите, Пётр Петрович, рассказывайте, как на духу, — снова не утерпела маменька, — он таким навечно останется⁈
— Не волнуйтесь вы так, Лизавета Владимировна, — успокоил её лекарь, упаковывая магический дефектоскоп. — Всё не так страшно, как попервоначалу казалось…
— Ну как не страшно, как не страшно⁈ Вы посмотрите, как жутко перекосилось его лицо! — запричитала маменька на грани истерики.
— Лицо мы поправим, — пообещал тот. — Через неделю будет как новенькое.
— Фефес фефелю⁈ — возмутился я.
— Именно, — док бросил на меня строгий взгляд и, нахмурившись, погрозил пальцем: — И все семь дней — постельный режим, абсолютный покой и никаких экспериментов с магией. Кстати, это сейчас только во вред.
Он снял с шеи магический кристалл Реконваленсера Дживы.
— Но… — попробовал возразить я.
— Никаких «но», — оборвал меня док и положил ладонь мне на голову. — А теперь спать. Сон сейчас будет лучшим лекарством.
На этот раз я долго сопротивляться не смог — устал, да и перенервничал сильно. Успел только выразительно глянуть на Трифона. Но насколько тот меня понял, не разобрал. Уснул, словно провалился в мазутную яму.
* * *
На утро пришёл в себя, но открывать глаза сразу не стал. Сначала прислушался.
И не услышал ничего необычного. Потянул носом воздух. Пахло так же, как и вчера — лечебными травами. Пошевелил пальцами ног. Те вроде откликнулись. Значит тело моё? Замечательно.
Я откинул одеяло, соскочил с кровати с тем, чтобы посмотреться в зеркало… Прыжок прервался где-то на середине. Запястье пронзила резкая боль, руку дёрнуло до щелчка в локтевом суставе, и я рухнул на пол. Но даже ругаться не стал, так обрадовался.
Трифон сдержал обещание, и Мишенька не смог реализовать преимущество, пока я был в отключке. Хоть и пытался. Это я понял по кровавым натёртостям на запястье под браслетом наручников. Даже удивительно, как этот мажор выдержал боль. Но почему Мишенька не использовал магию, оставался вопрос.
Выяснять причины я решил после прихода Трифона. Сейчас меня больше волновал мочевой пузырь. Переполненный.
— Не спишь, барин? — здоровяк осторожно приоткрыл дверь, появившись бесшумно, как привидение.
— Фафай фыфее! — поторопил я, подпрыгивая возле кровати. — Фефаф офофуффь.
— Эка ты, барин, смешно балаболишь? — хохотнул Трифон в бороду, отмыкая браслет. — Фафафа… фуфуфу…Ничего не понять.
— Фафол фа фу! — рявкнул я и с низкого старта рванул в туалет.
Там оправился, долго и с удовольствием, после чего подошёл к умывальнику и, посмотрев в зеркало, не обрадовался тому, что увидел. Щека висела, угол рта так и оставался опущен, веко наполовину прикрывало правый глаз.
— Фуфа! Тьфу…
Но даже сплюнуть толком не получилось. Лицевые мышцы не слушались, и слюна закапала с подбородка. Дверь санузла приоткрылась, в щель просунулась борода.
— Звал, фуфуфу?
— Ы-ы-ы!!! — вызверился на него я и на пинках погнал вон.
Трифон зареготал, гулко, как в бочку, легко увернувшись, выскочил из покоев и ловко прикрыл за собою дверь. Очередной мой пинок пришёлся пыром в филёнку.
— Фуфа! — взвыл я, подпрыгивая на одной ноге и поджимая другую.
— Вечером приходить? — послышалось осторожное из коридора.
— Фыфофыть!
— Фыфыфы…
Я в бешенстве рванул дверь на себя, но Трифона за ней уже не было. Испарился, зараза. Так же бесшумно, как и пришёл.
* * *
Я умылся, оделся и натянул рукава олимпийки пониже, чтобы скрыть потёртости на запястьях. Успел в аккурат до визита новых гостей.
 
Первыми наведались маменька и Аглая. Аглая с завтраком. Маменька с расспросами о самочувствии. Я сначала пытался отвечать, но потом замолчал и просто ел, что тоже не очень у меня получалось. Маменька же, услышав моё «фыфыфы» и сама быстро угомонилась. Вздыхала только страдальчески и сокрушённо покачивала головой. Аглая ей вторила с донельзя скорбным видом.
Короче, выгнал я их. Сразу, как только доел.
Чуть позже заявился Пётр Петрович. Принёс новые порошочки и магический камень. На этот раз не зелёный, а фиолетовый. Установил на подставку, запустил хитрым жестом. Комната тотчас наполнилась мерным гулом и светом как от кварцевой лампы. В воздухе запахло озоном. После чего он опять меня поколол, посмотрел и даже немного поколдовал, как я понял. Явного эффекта я не заметил, но он совершенно точно делал пассы руками и что-то невнятное бормотал. Напоследок ещё раз напомнил про строгий постельный режим и удалился.
Естественно, валяться в постели я и близко не собирался. С пробежками да, придётся повременить, но у меня и без того дел навалом. Я уселся в позу лотоса прямо на паркет, опустил расслабленные руки на колени и, сложив из пальцев Мудру Энергии, затянул мантру:
— Ом-м-м-м…
Мычащие звуки смешались с гулом лечебного камня, и меня вышвырнуло во внутренний мир. Я даже опешил, насколько быстро это случилось. Когда открыл третий глаз, сразу расстроился. С магией было приблизительно так же, как и с лицом. Середина наполовину.
Ростки Даров выглядели, словно их неделю не поливали. По сравнению со вчерашним тоньше не стали, но как-то… пожухли, что ли. Но все почки оставались на прежних местах, в том числе и двойная у «Визора». И я по-прежнему не знал, как её активировать.
С чужой магией дела обстояли плачевнее. Сегодня она не бурлила, не переливалась золотыми лучами, не сияла сверхновой звездой. Превратилась в склизкий серый комок с тусклой коркой. И теперь клубок цветных нитей застыл в куске густого заветренного киселя. Даже студня, скорее, если принять во внимание консистенцию.
— Видите, что по вашей милости приключилось! — высказал претензию Мишенька, неожиданно выплывая из закоулков разума, или где там он прятался.
— Да ладно, не ной, сейчас всё исправим, — отрезал я. Мысленно говорить получалось гораздо лучше, чем вслух.
Я для пробы направил в клубок струйку энергии. Та растеклась по куску киселя. Внутрь просочились лишь несколько капель.
«Мда, походу, легко не получится…»
— Если вообще получится, — скептически заметил Мишенька. — А вот если бы вы не лезли своими грязными руками, то…
— Слышь, — перебил я его. — Если бы ты не говнил, как сраный мажор, сейчас бы и с магией всё норм было, и лицо у меня не перекособенило.
— У меня, — возразил он.
— У меня, — не согласился я. — Потому что больно мне. Горькими порошками пичкают меня. И иголками тычут тоже.
— Так в чём же сложности? Верните контроль над телом и избавьте себя от неприятностей.
— А вот хрен тебе, — сказал я и свернул из Мудры Энергии вульгарную дулю. — Вот. Видел? Выкуси.
— Господи всемогущий, за что ты меня покарал? — закатил мысленные глаза Мишенька и врубил трагического актёра. — Ну почему. Ну почему я должен терпеть это быдло, эту чернь, этого немытого люмпена…
— Ты бы лучше заткнулся, — процедил я, чувствуя неодолимое желание заколотить его слова ему же в глотку.
Так бы уже давно заколотил. Останавливал факт, что глотка тоже моя.
— А то что? — раздухарился Мишенька. — Что вы мне сможете сделать?
— Я просто не задавался этим вопросом, но обязательно что-нибудь придумаю, — мрачно пообещал я, и Мишенька в испуге умолк.
А ведь действительно надо придумать. И как я раньше не озаботился? Ладно займусь на досуге, пока лучше разобраться с Дарами. И с Мишенькиной магией, будь они оба неладны. Последняя, к слову, сейчас тормозила рост способностей, так же как вчера стимулировала.