Зачарованное озеро (СИ)

— Стайвен Канг! — вырвалось у Тарика.
— Возможно, возможно, я за такой низкопробной стряпней не слежу, разве что одолеешь от скуки эту непереплетенную дешевку в дилижансе, но чтобы помнить имя кухаря... Кто же помнит кухарей по именам? Не будем терять время попусту, — повторил он. — В доме госпожи маркизы гости должны подчиняться нехитрым правилам. Одно из них: к трапезе нужно одеваться так, как угодно госпоже. — Он повернулся к двери и громко позвал: — Ялина!
Вошла девушка в бордовом платье, с бляхой дворянской служанки на шее (тот же герб), неся на вытянутых руках одежду. Светловолосая и светлоглазая, вполне себе симпотная, вот только личико какое-то странноватое: словно исполнено тоскливого безразличия ко всему происходящему вокруг, да что там — ко всему на свете...
Не глядя на Тарика, подошла к постели, аккуратно разложила на ней одежду, словно не замечая ничего вокруг, вышла так же отрешенно.
Тарик пригляделся — и ощутил нешуточную оторопь. Блуза и штаны вполне мужского покроя, но они из синего тарлатана, сквозь который видны узоры покрывала. Что за дела у них тут творятся?
— Ну, аккуратненько снимайте с себя все и одевайтесь, — настойчиво поторопил Лекарь и, видя, что Тарик не двинулся с места, обернулся к двери: — А ну-ка сюда!
В комнату вошли и остановились рядом с ним двое широкоплечих верзил, одетые как лакеи из дворянского дома, с теми же гербами на ливреях и неприятными рожами. Уставились на Тарика с видом ученых псов, готовых выполнить любой приказ. Чем-то они напомнили Гочу и Гачу, хотя не похожи ни на них, ни друг на друга: туповатые ухмылки на широких рожах, не обремененных присутствием мысли, дубоватость осанки... Должно быть, именно такими близнецы будут, когда вырастут.
— Ну, чего сидишь? — спросил один.
— Шевелись давай, — поддержал второй. — Да ты не боись, у нас тут трубочистов нету, так что за целку в попе не беспокойся, никто ее ломать не будет, хы-хы!
Лекарь покосился на них с укоризной — впрочем, мягкой — и улыбнулся Тарику:
— Эти детинушки красноречию не обучены, но положение обрисовали очень точно. У нас в поместье нет людей, питающих противоестественную страсть к мужским задницам, так что с этой стороны вам ничего не грозит, сударь (верзилы глупо лыбились). Ежели будете копаться, они вам быстренько помогут переодеться. Госпожа маркиза не любит ждать, — в его голосе зазвенел металл. — Прошу!
Тарик распрекрасно понимал, что выхода у него нет ни малейшего. Верзилы выглядят глупыми, но двигаются проворно. Любого из них Тарик не одолел бы ни в драке, ни в борьбе, а уж двоих сразу... Что ж, надо подчиниться, а там посмотрим...
Он решился. Косясь на неподвижную троицу, снял свою одежду, аккуратно сложил на постель и напялил принесенное. Насколько
мог оценить, вид у него в прозрачном почти тарлатане был самый нелепый, даже идиотский, но Лекарь кивнул одобрительно:
— Ну вот, вы надлежащим образом одеты для вечернего ужина... Почти. Носки снять забыли.
— Да ты не боись, и босичком дошлепаешь в лучшем виде, — сообщил один из верзил. — У нас повсюду ковры постелены, а полы чисто метены, так что ноженек не замараешь...
Пришлось расстаться и с носками, и он, подчиняясь мановению руки Лекаря, вышел в коридор, где верзилы бдительно встали по бокам, словно поймавшие базарного воришку Стражники. Коридор оказался длинным, а ковер толстым и мягким, так что ноги погрузились по щиколотку. Впереди, в торце, — высокое окно, за которым виден тот же ухоженный парк. Они миновали широкую лестницу — фигурные балясины перил, прижатый медными прутьями к ступенькам ковер... Лестница ведет вверх — значит, тут самое малое два этажа, но это знание тоже ничем не поможет. Ага, эта дверь наверняка ведет в кабинет по соседству с его темницей... но и от этого никакого толку.
Его привели к последней двери (возле самого окна), украшенной таким же врезным замком. Один верзила, ухмыляясь, сказал:
— Ну, ты это, не подкачай...
Второй распахнул дверь, зашвырнул туда Тарика, как котенка, и в замке звонко щелкнул ключ. Удержавшись на ногах, Тарик стал озираться с настороженностью молодого зверька, которого поймали на воле и кинули в клетку в королевском зверинце. И посмотреть было на что...
 
Прежде всего, оглянувшись на дверь, он увидел, что здешний замок и с внутренней стороны снабжен фигурной скважиной — но не было при нем женской булавки для платья, которой Роля-Прыткий отпирал такие замки играючи, да Тарик и не сумел бы...
Комната была большая и как две капли воды походила на будуар знатной дамы («Блудуар», — с ухмылочкой сказал бы Фишта) — огромная низкая кровать, на затейливой спинке которой тот же серебряный герб, что и на здешних бляхах. Низенький шкафчик
перед высоким зеркалом в еще более затейливой раме, уставленный изящными флаконами, баночками и скляночками («Женская красильня, — фыркнул бы худог Гаспер. — У них красок больше, чем у любого худога»).
И повсюду картины на стенах, а меж ними на низких подставках статуи чуть ли не в человеческий рост, каменные и бронзовые. И все они изображают обнаженных мужчин и женщин, ублажающих друг друга в разнообразнейших позициях — про иные Тарик не читал даже в растрепках и даже от Фишты не слыхивал. И если б только... Вон там две женщины в коротеньких ночных рубашках с распущенными волосами притиснули к стене красивенькую Шко-лярку, и одна задирает ей подол форменного платьица, а вторая уже расстегнула половину пуговиц.
Судя по личику Школярки, ни о каком добром согласии и речи не идет. И вон там насильничают — несколько солдат раздевают молоденькую крестьянку в амбаре. Разбойники на лесной дороге обступили молодую дворянку возле кареты с выпряженными лошадьми, и нет сомнений, что сейчас начнется. Титорша возле мирообраза в углу класса подступает к Школяру. Куда ни глянь, похабень и срамота, а вон там — вообще отпад: нагая красотка с блаженством на лице расположилась на четырках, но пользует ее не человек, а здоровенный косматый пес наподобие пастушеского. Вот уж точно — блудуар...
Глаза разбегались — но и быстро устали от такого обилия картин и скульптур, которые поодиночке вызвали бы самый живой интерес. Словно слопать в один присест полведра лучших конфет. Тьфу, вон в углу — черный жеребец и голая красотка... Были такие растрепки, но все друзья и знакомые Тарика ими брезговали так же, как историями о трубочистах и девульках...
Больше не глядя на все это затейливое похабное многообразие, он прошел по будуару несколько шагов и остановился у низкого столика возле огромной постели. Уставлен множеством тарелок и невиданных им прежде предметов, какие в обычных домах не бытуют. Некоторые яства он легко узнал, а некоторые отроду не
видел и даже не знал, что это такое, — но запахи витали приманчивые, заставлявшие вспомнить, что он сегодня только позавтракал, а время, в самом деле, близится к ужину. Винные бутылки, добрых полдюжины, непохожи одна на другую, разного цвета стекла, высокие и пузатые. Вся посуда то ли позолоченная, то ли, трудно представить, золотая. Не удержавшись, Тарик взял пустую чарку, украшенную искусной чеканкой (снова мужчина и женщина в замысловатой позе), и подумал, что она чересчур тяжела для позолоченного серебра, меди, бронзы и уж тем более для олова или железа. Стол довольно большой, но красивых стульев только два, а это похоже на кое-какие сцены из голых книжек. У него зашевелились кое-какие мысли, но верить им не хотелось: все это крайне походит на...
За спиной раздался мелодичный насмешливый женский голос:
— Ну и как тебе у меня нравится?
Тарик подскочил как ужаленный, не глядя поставил тяжелую стопку, — оказалось, мимо стола, и она упала на ковер, глухо стукнув.
В стене меж двумя скабрезными картинами, казавшейся нерушимой, открылась потайная дверь, и там стояла женщина. Шагнула вперед, не глядя толкнула рукой дверь — и та закрылась, так что невозможно было углядеть, где она только что была. Женщина, улыбаясь, пошла к Тарику грациозной походкой нарочито медленно, остановилась в паре шагов от него.