Чужак. Ученик

Кстати, и с самим сроком жизни здесь есть нюансы. При проведении определенного ритуала, разработанного одним мудаком после Смуты, можно забрать жизненные силы у представителя своей расы и здорово пролить свою жизнь. Почему мудаком? Незачем пытаться убедить остальных в своей гениальности. Сохранил бы все в секрете — может быть, и пожил бы подольше. Прикончили его слишком поздно. Ритуал стал широко известен в узких кругах магов, а потом и остальных любопытных организмов. В связи с этим ранее случались нехилые конфликты. Дело доходило до бунтов и всеобщей резни, когда за малейшую провинность стали приговаривать к смертной казни через этот ритуал. Власть имущим вполне понятное желание жить подольше иногда вообще сильно сокращало отведенный срок. Семьсот лет назад в эту увлекательную забаву вмешалась церковь, объявив ритуал искушением Падшего. Отныне к смерти через эту процедуру на территории, контролируемой церковью, стали приговариваться только с разрешения инквизиции, пардон, ордена Знающих и за действительно серьезные преступления вроде неоднократных убийств и тому подобного. Остальные преступники как-то обходились тюрьмой, каторгой и плахой. Возникли очереди, злоупотребления, а на пограничных территориях некоторые организмы вообще плевали с высокой колокольни на этот запрет. Кстати, втихую действительно влиятельные и богатые особи по всему Арланду следовали их примеру. Не пойман — не вор. Все как везде и всегда.
Эликсиры не просто помогли мне: без них обучение растянулось бы на долгие годы. Баня стала для меня ежевечерним ритуалом. Правда, прежнего удовольствия я уже не получал. Какое уж тут удовольствие? Торопливо выпиваешь эликсиры, немного полежишь на полке, избавляясь от шлаков в организме и восстанавливая силы. Закончил — вперед, на ужин. Эти зелья за время обучения обошлись мне в кругленькую сумму — двести золотых. Вообще я заметил, что зелья четко разделяются на две категории. Не по оказываемой помощи, нет. По стоимости. Большинство стоило в пределах золотого. Остальные — от пяти и выше. Связано это было с наличием очень редких компонентов, доставляемых из Закрытого леса.
Подробности про этот лес я узнал из одной лекции Колара. Дело было так. В начале Смуты те маги, которых потом начали называть друидами, показали большую фигу всему остальному Арланду. Они отказались принять участие в таком веселом деле, как война. Заявили о своем нейтралитете и пригрозили, что те, кто к ним в заповедник сунется, там и останутся. Один дурачок, непонятно на чьей стороне игравший, решил проверить это наглое, как он считал, заявление. Подошел со своей армией к лесополосе и принялся хамить. Данное действо продолжалось не очень долго — минуту или две. Точнее никто из очень немногих уцелевших сказать не мог. Друиды лапшу на уши не вешали. Они всего лишь несколько преувеличили свои возможности. Ведь кто-то же уцелел, значит, не все в той лесополосе остались. С тех пор сторонники и противники Создателя предпочитают обходить это место стороной. Тем более что оно расположено в Пограничье, а там сам черт ногу сломит. Но рейнджеры время от времени рискуют, и на окраинах заповедника удается добыть уникальные растения, которые идут сразу в дело. Слезы Тайи, кстати о птичках, там тоже находятся. С ними вообще все непонятно. Одни считают, что это минерал, другие с пеной у рта доказывают, что слезы — это выделения неизвестного науке зверя. Впрочем, кого интересует, откуда появляются слезы: из шахты или из задницы? Всех привлекает место, где их можно на халяву взять, не совершая экскурсии в Закрытый лес.
Лекции дедули на любые темы были вообще очень интересны и познавательны. Мы с ним договорились, что, пока я не овладею собственной силой и не определюсь с выбором основного направления обучения, он будет преподавать мне основы по всем видам энергии. Видно, моя поговорка ему пришлась, и он больше никогда не выражался высоконаучным стилем. Поначалу занятия с ним мне очень нравились. Дедок удивительно доступно мог объяснить любую непонятную тему. Я тоже не оставался в долгу и объяснял ему то, что мог вспомнить из школьного курса. Но через пару занятий лафа закончилась. Этот мичуринец требовал от меня досконального объяснения всякой мелочи. Не принимал на веру ничего. Ну как я ему мог объяснить, что пользуюсь знанием, совершенно не представляя себе основ? Дело застопорилось при разбирательстве теории использования магии земли в бою. У нас зашел спор об эффективности применения заклинания, которое я назвал «булыжником в лоб», или, по-простому, «булоб». Суть его заключалось в том, чтобы, воздействуя собственной энергией на материально-энергетическую основу земли перед оппонентом, заставить выплюнуть ее пару-тройку каменюк — желательно в противника, а не в тебя. Дедок искренне считал, что, чем больше будет булыжник, тем лучше, а я упорно старался доказать, что размер тут вторичен. Наоборот, разобрав структуру этого элементарного, состоящего из шести рун заклинания, я понял, что, чем больше размер камня, тем дольше он будет формироваться и медленнее лететь к цели. Основная энергия уходила в руну, отвечающую за размер, и все остальные, отвечающие за скорость и точность, оставались на втором плане. А вбухивать прорву энергии в это простое заклинание было бы верхом расточительства. Я настаивал на большей эффективности при использовании маленького булыжника, летящего с большой скоростью. А этот боевой теоретик верещал и упорно со мной не соглашался. Пришлось описать ему зависимость энергии удара от скорости и массы предмета. Когда же Колар потребовал от меня вывести эту формулу, чтобы он мог проверить ее правильность вывода на каждом этапе, я выпал в осадок. Я никогда не пытался измерить плотность воды, скорость свободного падения или заниматься другой подобной хренью. Вся система моего образования была основана на доверии к приведенным в учебниках цифрам, формулам и преподавателям. Я взял тайм-аут и спустился в зал.
 
— Что, так плохо? — участливо спросил Матвей, присаживаясь рядом.
— Еще хуже, — буркнул я, — повесь полог. Матвей, — продолжил я, дождавшись появления завесы, — я могу стать очень хорошим рунным магом. Причем боевым. Знания, полученные у меня на родине, мне в этом помогут. Иначе бы я за это не взялся.
— Я сразу это понял.
— Я знаю. Более того, эти знания помогут мне стать искуснее в магии, чем подавляющее большинство остальных магов. Ты наверняка знаешь, что такое точные науки.
— Да. Дед просветил меня. Знания другого мира очень помогли ему стать тем, кем он является сейчас.
— Ты меня понимаешь. Я вообще хочу попытаться составить математическую модель используемой на Арланде магии. Но это дело будущего. Сейчас я должен просто стать неплохим магом. А для этого нужно полное доверие между учителем и учеником. С моей стороны проблем нет. А вот Колар… Он не принимает на веру ничего. Он пытается дойти до самой сути. А я ее не то что не помню — я ее не знаю. Знания моего мира настолько велики, что, не принимая на веру подавляющего большинства фактов, выводов, теорий, при этом даже не понимая их, ты ничему не сможешь научиться за всю свою жизнь. Я понимаю Колара. В моем мире сотни лет назад так поступали многие ученые. Понимаю, но мне от этого не легче.
— Пойти по простому пути — обучиться пользоваться амулетами — ты не хочешь.
— Да.
— Тогда расскажи все Колару о себе.
— Думаешь?
— Уверен. Я узнавал о нем. Если бы он не умел держать свой язык за зубами, его давно бы уже сожгли, — усмехнулся Матвей.
Я поднялся к Колару и попросил его повесить полог.
— Магистр, — обратился я к нему, когда он выполнил мою просьбу, — я попрошу тебя выполнить две вещи. Всегда ставить полог во время наших занятий и дослушать меня не перебивая.
— Хорошо, Влад.
— Дело в том, Колар, что я родился и вырос в другом мире. В Арланд я попал несколько дней назад через гнилое пятно. Отец Эстор провел проверку на лояльность Создателю и попросил удалиться, предварительно дав знания общего языка. Матвей принял меня под крыло. В моем мире нет магии, или я считаю, что ее нет. Зато очень сильно развиты науки, которые мы называем естественными, точными. Они служат для моего мира инструментом познания окружающей действительности. В некоторых направлениях, например в медицине, мы от вас немного отстаем. Но зато в других опережаем на века, если не на тысячелетия. Объем скопившихся знаний настолько велик, что наша система образования, кстати, невероятно похожая на ту, что была на Арланде до Смуты, вынуждена давать своим ученикам только выжимку — суть достижений научной мысли. Нам дают готовые знания, избегая в подавляющем числе случаев мелких подробностей. И все равно срок обучения составляет от десяти лет. Эти знания, вернее, их ничтожная часть, и помогли мне так вас удивить. Почти каждый подросток в моем мире мог с легкостью решить поставленные вами задачи. Я прошу просто принимать на веру то, что я говорю истину. Я не смогу доказать вам большую часть того, что знаю.