Скрип на лестнице

– Да я и училась-то там всего два года, – пролепетала Эльма, удивляясь, как он узнал про то, что до поступления в Школу полиции она училась на психолога. Она не помнила, чтобы сама кому-нибудь об этом говорила. Наверное, он читал ее резюме. – Я с тобой поеду, но не гарантирую, что от моего психологического образования будет прок.
– Да ладно. Я в тебя верю.
Сильный запах еды встретил их, когда они постучали в двери дома. Вскоре они услышали, как внутри кто-то ходит. По дороге Сайвар говорил, что женщина, к которой они едут, ночует у своей престарелой бабушки.
Вскоре дверь с жутким скрипом отворилась, и на пороге показалась маленькая сморщенная старушка с глубокими морщинами. Ее лицо было испещрено бурыми пятнами, а волосы были светло-седые и необычно густые и красивые для такого возраста. Они доходили до плеч и были забраны заколкой. Старушка вопросительно посмотрела на них.
– Мы разыскиваем Аусдис Сигюрдардоттир. Она здесь? – спросил Сайвар. Старушка развернулась и молча пригласила их за собой.
Кажется, этот дом почти не изменился с года постройки, то есть с семидесятых годов, догадалась Эльма. На полу было ковровое покрытие, стены отделаны темными деревянными панелями. В доме едой пахло еще сильнее.
– Этот придурок несчастный, – вдруг заговорила старуха, так торопливо, что Эльма вздрогнула. – Я бы этого гада в аду сгноила. А моя Диса меня и слушать не хочет. Ни в какую, нет-нет. Я ей тогда говорю: «Ну и уходи! Уходи из моего дома, раз слушать не желаешь!» – Старуха вдруг обернулась и схватила Эльму за руку. – А я сама слабохарактерная. Наверное, у нее это от меня. Я не могу ее выставить – не могу, и все. Может, ты с ней поговоришь, она там сидит, в своей старой комнате. – Она указала в направлении коридора и ушла, бормоча под нос что-то нечленораздельное.
Эльма и Сайвар так и остались стоять, пытаясь сообразить, на какую дверь указывала им старуха. Дверей в коридоре было целых четыре, и Эльма задумалась, зачем престарелой женщине такой большой дом, если живет она там одна. Наконец Сайвар легонько постучал в одну из дверей. Ответа не последовало, и он тихонько открыл ее.
Девушка, сидевшая на кровати, была гораздо моложе, чем представляла себе Эльма. Она держала на коленях компьютер и подняла от экрана глаза, когда они вошли. Ей было не больше двадцати пяти, на ней была синяя кофта-худи и белые пижамные штаны с розовым узором. Волосы были собраны в тонкий хвостик, а брови покрашены черным – гораздо темнее, чем русые волосы. Но прежде всего бросалось в глаза ее лицо со следами побоев: треснувшие губы, под глазами синяки, которые уже приобрели зеленоватый и бурый оттенок.
– Можно? – спросила Эльма, указывая на компьютерное кресло у изножья кровати. Они с Сайваром договорились, что вести беседу будет в основном она. После того, что с потерпевшей сделал мужчина, разговаривать с женщиной ей будет комфортнее. Когда девушка кивнула, Эльма села.
– Ты знаешь, кто я? – спросила она затем.
– Нет, откуда же мне знать?
– Я из полиции. Мы помогаем в расследовании жалобы на твоего парня.
– Да не собираюсь я на него жаловаться. Я это и в больнице говорила. – В ее голосе звучала решительность. Она приподнялась в кровати.
– Увы, это больше не зависит от твоего желания, – сказала Эльма. Она пыталась придерживаться дружелюбного тона, поэтому пояснила: – Когда вызывают полицию, то она имеет право дальше расследовать дело и при необходимости выдвигать обвинения.
– Но понимаешь, я на него заявлять не хочу… Томми, ну, он… ему самому было в жизни тяжело… Он не должен был так поступать, – взволнованно проговорила она.
– Я все понимаю, но для него это не оправдание. Нам самим многим было в жизни тяжело, но мы же не все из-за этого так себя ведем. – Эльма наклонилась вперед и заглянула Аусдис в глаза. – А он раньше так поступал?
– Нет, – быстро ответила та. И тихим голосом добавила: – Никогда меня не бил.
– Врач нашел у тебя следы старых побоев, которым был, наверное, месяц.
 
– Сама не знаю, откуда они. Я падаю часто, – сболтнула в ответ Аусдис.
Эльма испытующе посмотрела на нее. Ей не хотелось сильно давить на девушку: та была такая маленькая, такая беззащитная в своей кровати, в этой чересчур широкой одежде.
– Он почти на сорок лет старше тебя, это правда?
– Нет. Ему шестьдесят пять. А мне скоро будет двадцать девять, – ответила она.
– Ты бы нам очень помогла, если бы согласилась пройти с нами в полицейское управление, и мы могли бы поговорить об этом официально, – сказала Эльма. – Для тебя это была бы возможность изложить свое видение ситуации.
Аусдис помотала головой и погладила вышивку на одеяле рядом с собой. Эльма прочитала буквы: «А.Х.С.».
– Для женщин в такой ситуации, как у тебя, есть разные выходы, – продолжала Эльма. – У нас есть консультант, с которым ты можешь поговорить, а в Рейкьявике есть Центр помощи жертвам насилия. Они уже многим женщинам помогли… – Тут Аусдис подняла глаза и посмотрела на Эльму таким взглядом, который заставил ее замолчать посреди предложения.
– А что означает «Х»? – после короткой паузы поинтересовалась Эльма.
– «Харпа». Меня так зовут: Аусдис Харпа. Но мне это имя никогда не нравилось. У меня маму Харпой звали.
Эльма настроилась расспросить Аусдис о ее матери. Наверняка там случилось что-то, что послужило причиной, почему ей не нравится носить имя в честь нее – даже после ее смерти. И почему она, дожив почти до тридцати лет, живет то у бабушки, то у мужа, который обращается с ней вот так. Но Эльма, к сожалению, уже была научена опытом и тотчас увидела, что здесь она мало чем может помочь – по крайней мере, до тех пор, пока Аусдис не станет готова сама что-то сделать. Она только надеялась, что это не произойдет слишком поздно. Аусдис снова повернулась к компьютеру, ведя себя так, словно в комнате, кроме нее, никого нет. Эльма обреченно взглянула на Сайвара и встала. Больше сказать было нечего.
Уже в дверях Эльма обернулась:
– Ты к нему снова собираешься?
– Да, – ответила Аусдис, не отрываясь от экрана компьютера.
– Ну, тогда удачи. И не стесняйся, сразу звони, если… Если тебе потребуется, – сказала она, собираясь закрыть дверь.
– Вы не понимаете, – зло пробучала Аусдис ей вслед. Эльма остановилась в дверях и оглянулась. Аусдис немного помешкала, но затем тихо произнесла: – Я не могу на него заявить. Я беременна.
– Тем больше у тебя причин его избегать. – Эльма заглянула ей в глаза. Она говорила медленно, спокойно, с ударением на каждом слоге, в надежде, что слова дойдут до собеседницы. Но сама не очень-то в это верила.
В пятом часу Эльма не спеша вошла в кафетерий. За окном уже стемнело. Кофе в кофейнике был чуть теплым и, судя по вкусу, стоял там с самого утра. Она вылила содержимое чашки в раковину и начала открывать створки шкафа в поисках чая.
– Чай в ящике, – раздался голос сзади, и Эльма вздрогнула. С той девушкой она сегодня уже здоровалась, знала, что ее зовут Бегга и что она сотрудница полиции. Она выглядела гораздо моложе самой Эльмы, очевидно, ей не было еще тридцати, высокая, крупная, с русыми волосами до плеч. Ее нос с горбинкой украсил бы лицо любого короля. Эльма заметила, что на щеках у нее были ямочки, даже когда она не улыбалась.
– Прости, не хотела тебя пугать. – Бегга открыла ящик и показала на коробочку, где хранились чайные пакетики.
– Благодарю, – ответила Эльма. – А ты хочешь?
– Да, спасибо. Пожалуй, выпью чашечку с тобой за компанию. – Бегга уселась за маленький кухонный столик. Эльма подождала, пока электрочайник закипит, и разлила воду по двум чашкам. Из холодильника она достала пакет молока и поставила на стол вместе с сахаром.
– Ты мне вроде бы знакома. – Бегга медленно мешала в чашке и смотрела на Эльму испытующим взглядом. – Ты в Грюндской школе [2] училась?
Эльма кивнула. Она училась в той школе, расположенной в южной части Акранеса.