Массимо (ЛП)

Если Аурелио расскажет ей о своих угрозах в адрес la Vedova…
― Привет, это Аурелио? ― весело спросила она.
Он что-то ответил, но я не расслышал.
― И ты стоишь за всем этим дерьмом?
Еще один ответ.
― Хорошо, приятно познакомиться, ― ответила она. ― А теперь отсоси у меня.
И сбросила звонок.
Меня охватило облегчение ― не говоря уже о веселье.
Приятно было хоть раз услышать, что ее ругательства адресованы кому-то, кроме меня.
Особенно мне понравилось представлять растерянность и ярость на лице моего кузена.
― Наверное, нам стоит загрузить GPS-координаты того места, куда мы едем, и перевести телефон в авиарежим, ― предложила Лучия. ― На случай, если он захочет нас отследить.
Я подумал о том, чтобы позвонить Никколо и сообщить ему об угрозах Аурелио.
Но это ничего бы не изменило.
То, что Фаусто, возможно, не в курсе событий, было интересно.
Но это было предположение с моей стороны, не более того. Я мог бы рассказать Никколо о своих теориях позже. На данный момент у него и так хватает забот.
― Звучит неплохо, ― сказал я. ― Можешь сделать это?
― Хорошо, ― сказала она.
Она замолчала, пока загружала информацию.
Я наслаждался тишиной, пока она была занята.
Но это продлилась недолго.
Глава 17
Массимо
Мы ехали три часа.
Но из-за всех ее жалоб, поездка показалась мне пятнадцатичасовой.
Сначала она включила радио и пропустила полдюжины хороших песен, пока не нашла какую-то отвратительную поп-музыку.
Я продержался минут пять, но потом не смог больше терпеть. Я переключил волну на станцию американского классического рока, которую она пропустила.
― Эй, я слушала это! ― крикнула она.
― Да, и это было дерьмо, ― огрызнулся я.
― Что это за хрень?
― Led Zeppelin, «Whole Lotta Love».
Вот в чем дело, в Италии и в большей части Европы, по крайней мере 50% музыки американская. Я вырос, слушая американский рок-н-ролл, особенно 60-х и 70-х годов, потому что его любил мой отец.
― Ладно, дедуля, ― усмехнулась Лучия. ― Сколько тебе лет?
― Двадцать пять.
― Господи, ты всего на четыре года старше меня, а музыкальные вкусы у тебя как у бумера.
На самом деле она сказала это по-итальянски, так что это прозвучало так:
― Hai solo quattro anni più di me, ma hai I gusti musicali di un fottuto Boomer.
Последнее слово мне было незнакомо.
― …Бумер?
― Господи, ты даже не знаешь, что это такое? ― презрительно спросила она.
― Нет, ― сказал я, мое кровяное давление уверенно росло. ― Не знаю.
― В США пожилых людей называют ― бумерами.
― Почему?
― Я что, блядь, словарь? Погугли.
― Где ты это слышала?
― Где, блядь, ты думаешь, я это слышала, сука? ― Она начала загибать пальцы. ― TikTok, YouTube, Instagram.
― Ты должна следить за своим языком.
― А что, тебя оскорбляет, что девушка говорит так, как ты и твои дружки-мафиози все время, блядь, делаете?
Я хотел сказать, что мои «мафиозные дружки» так не разговаривают.
Но потом я вспомнил, как сильно ругались Адриано и Валентино. И Никколо тоже, когда был взбешен.
Поэтому я решил свернуть эту тему.
Но у меня было еще одно возражение. Ее слово «сука» напомнило мне об этом.
― Твои ругательства звучат неуместно.
― О-о-о-о… значит «неуместно», да? ― сказала она с издевательским сочувствием, кивая, как будто глубоко сопереживая моей беде. ― Я использую ругательства «неуместно». Если бы я только научилась употреблять их уместно ― как ты! ― тогда ты бы это одобрил, а?
― Ты назвала свою бабушку сукой.
Лучия в шоке вскинула лицо.
― Нет, не называла!
― Называла.
― Когда я называла свою бабушку сукой?
― В сообщении на мобильном телефоне.
― Что?!
― Ты сказала что-то вроде: «Оставь сообщение, сучка!»
Лучия разразилась хохотом.
Я уставился на нее.
― Я не называла ее сукой, тупица, я цитировала телевизионную передачу. Или перефразировала ее, если хочешь. К тому же, технически, я называю сукой всех, кто слушает сообщение, так что я называла сукой не конкретно свою бабушку…
 
― Какой сериал?
― «Во все тяжкие», ― сказала она, а затем заговорила по-английски, как наркоманка под кайфом. ― Это мое личное жилище, и я не потерплю домогательств… сука!
Я посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова.
― Джесси Пинкман?... Уолтер Уайт?... Я тот, кто стучит?! ― Она выглядела шокированной моим невежеством. Затем она закатила глаза. ― Не могу поверить, что ты не знаешь «Во все тяжкие».
― У меня нет времени смотреть телевизор.
― Он идет на Netflix, а не по ТВ, и это старый, мать его, сериал, чувак. Я смотрела его, когда мне было лет двенадцать.
― О чем он? ― спросил я. Я никогда не слышал об этой американской концепции борьбы с плохими вещами. Или неудачами, или чем-то еще.
― Он про учителя химии в средней школе в Америке, который заболел раком и начал варить метамфетамин со своим учеником, ― бесстрастно сказала она.
Я в ужасе посмотрела на нее.
― Ты смотрела это, когда тебе было двенадцать?!
Она фыркнула.
― Ты, наверное, убил кого-нибудь, когда тебе было двенадцать. Затем она прищурилась и наклонилась ко мне, как окружной прокурор. ― Не так ли?
― НЕТ, ― защищаясь, сказал я.
― Тогда сколько ― тринадцать? Четырнадцать?
― Нет…
― Пятнадцать?
― …шестнадцать, ― проворчал я.
Она снова закатила глаза и с отвращением покачала головой.
― И у тебя хватает наглости читать мне лекции о том, что я смотрю и как говорю. Типичная итальянская мужская шовинистическая чушь, черт возьми.
― Человек, которого я застрелил, пытался убить мою семью, ― прорычал я.
― Не имеет значения.
Я заметил, что после этого она замолчала.
Мы ехали молча несколько минут. Потом она спросила:
― А что ты вообще смотришь?
― Я же сказал, что у меня нет времени смотреть что-то на Netflix.
Я поймал себя на том, что не сказал «телевизор», так как это вызвало бы только очередное закатывание глаз ― а каждый раз, когда она так делала, мне хотелось ее придушить.
― Держу пари, ты смотришь футбол, ― презрительно сказала она.
Она имела в виду европейский футбол.
― Ну, да ― когда играют «Фиорентина» или «Ювентус», ― сказал я, назвав две свои любимые команды.
― Значит, у тебя есть время смотреть всякое дерьмо по телевизору!
― Только время от времени! ― огрызнулся я. ― Я уже полгода ничего не смотрел.
Я не стал упоминать, что полгода назад умер мой отец, и нам с братьями пришлось взять на себя управление семейным бизнесом.
На все остальное не было времени.
― И что же ты смотрел в последний раз? ― спросила она. ― Не футбол.
Мне пришлось задуматься над этим вопросом.
― Держу пари, это было что-то про мафию, наверняка, ― сказала она со всезнающей ухмылкой, как будто она меня раскусила.
― Нет…
― Ладно, может быть, не Cosa Nostra, но тогда какие-нибудь другие гангстеры. «Острые козырьки»?
― Что?
― О, ты точно дед, ты даже не знаешь, что такое Netflix.
― Я знаю, что такое Netflix…
― «Крестный отец»?
― Я не смотрел «Крестного отца» уже много лет.
― «Лицо со шрамом»?
― Пачино в нем просто великолепен, ― заметил я.
― Да, так и есть, ― согласилась она, как будто не хотела спорить. Затем она щелкнула пальцами. ― Я знаю ― «Клан Сопрано».
Я не ответил, но мое лицо, видимо, выдало меня, потому что она радостно рассмеялась.
― Ха! Сопрано, да?! Это шоу старше, чем дерьмо, чувак. Ты и впрямь гребаный бумер.
Однако я заметил, что все время, пока она надо мной насмехалась…