Заколдованная страна 3: покорение севера

Не выпуская из рук опасный геройский лук, я повернулся к стоявшему столбом главарю, но он был так напуган, что не осмелился бежать. Вместо этого он задрожал и описался. Самодовольная ухмылка давно сошла с бледного лица. Трус выронил здоровенную булаву из трясущихся рук и заблеял совсем как оставшийся без мамки ягненок. Я лишил сегодня жизни под сотню людей ставших на кривую дорожку, но никто из них не плакал и не просил пощады, как этот увалень. Он просто рухнул на колени и затрясся всем телом, как нашкодивший ребенок.
– Что ты там говорил про тех, кто посмеет взяться за оружие? Повторишь? – спросил я.
– Нет, нет, я просто шутил. Хотел лишь немного припугнуть. Может, по мне и не скажешь, но я в жизни никого не убивал. Приложить дубиной по спине могу, но чтобы сознательно кого-то до смерти забивать, такого я никогда не делал. Обычно, стоит мне появиться со своей палицей, от меня и так все разбегаются в страхе. Одного моего вида хватает, чтобы напугать. Я просто с рождения крупным ребенком был и больше других вырос. На две головы выше всех односельчан и на голову выше старших братьев. У меня все братья такие крупные в семье. Все в отца. Семеро их… было… Вы всех их зарезали. На моих глазах убили. Они, как и я, с младенчества крепышами были, тяжело работали, зла никому не творили, и при грабеже ни одной жизни не загубили. За что вы так с ними? – чуть не плача, промямлил бугай.
– Думаешь, я такой наивный, что на слово тебе поверю? Если мне угрожают, становится не до шуток. Слышал ты что-то и про ручных волков говорил. А, точно, скормить нас им обещал.
– Нет у меня никаких волков! Я всё выдумал, чтобы страху нагнать.
– Выходит, что не ты главарь этой банды?
– Я?! Нет, куда мне!
– А зачем же ты себя за главаря выдавал?
– Наврал я всё. Я лишь один из помощников босса, был за старшего в отряде. Назначили меня, как самого опытного. Ох, зря я сладким речам поверил. Мы не так давно с братьями в банду вступили. До этого пять лет на мельнице работали, да она вдруг сгорела. Нас хозяин-мельник в поджоге обвинил, хотя мы с братьями ни в чем не виноваты были. На нас жалобу старосте, а затем и лорду подали, а в городском суде со всеми обвиняемыми разговор короткий, пытают, пока вину не признаешь, даже если её за тобой нет. Мы и подались с братьями в бега. Мне в придорожной таверне один щедрый господин, угостивший вкусным ужином и выпивкой, легко заработать предложил. Денег на еду, как работу потерял, у меня совсем не осталось, вот я и согласился. Так я в банде и оказался. А неделю спустя, после первого успешного грабежа и братьев за собой привел. Мы и двух месяцев этим делом не промышляли, клянусь!
– Зачем ты мне всё это рассказываешь?
– Нутром чую, если не объяснюсь, кто я такой, не признаю вину свою, убьете вы меня, казните прямо тут, на этом месте. Вы всё для себя уже решили, а я жить хочу, вот и пытаюсь, как могу оправдаться.
– Ладно, я дам тебе шанс, могу и отпустить, только зубы мне своими сказками не заговаривай. Делами докажи, что полезен. Говори, где сейчас твой главарь?
– Он в лагере, это час-полтора ходьбы на юг, – махнув в правильную сторону, быстро сознался тюфяк.
– Час ходьбы.
– Да.
– Не врешь? А не следит он за нами откуда-то с верхушки дерева?
– Нет, клянусь! Насколько я слышал, сам он уже давно на дело не ходит, для этого людей себе в банду и набирает, чтобы своей шкурой больше не рисковать.
– И большая охрана в вашем лагере?
– Ну… днем все по условленным местам расходятся. Мы с дружками и ещё парочка отрядов на эту дорогу, другие на южный тракт, кто-то следит за дорогой у опушки, не вышел ли из ворот рыцарский патруль. Кто-то всё награбленное за неделю в город на продажу везет в мешках с зерном. У всех своя работа.
– Так кто сейчас в лагере? Я ответ на свой вопрос так и не услышал. Ты меня опять дурить вздумал?
– Нет, нет, господин, я и сам толком не знаю, кто там сейчас остался. Мне до вечера возвращаться было не велено. Я выходил на место обычно засветло и возвращался затемно, поэтому толком других людей в лагере и не видел. Завтракал, обедал и ужинал здесь же, тем, что у людей отберем или в лесу охотой добудем. В лагерь только с особо ценной или просто большой добычей всем отрядом ходили. И то, не в сам лагерь, а в условленное место, где сказали всю добычу оставлять и всё. В сам лагерь, где главный босс, я могу прийти, только если меня позовут. Жили мы с братьями в дорожной таверне, но не в номерах для богатых путников и торговцев, а на конюшне, на сеновале или вообще где придется, бывало и в лесу. Но зверье в последнее время такое злобное, что уже и не поспишь. Только если на дерево залезть, но разве там нормально отдохнешь?
 
– Ты опять не по делу говоришь.
– Я просто не так много знаю.
– Говори, что знаешь, но покороче.
– Понял, господин. Так, так. Знаю, что у босса личная охрана имеется, которая его никогда не покидает, но она вроде небольшая, человек пять-шесть, а ещё в лагере сейчас находятся те, кто ночью в дозоре стоял.Сейчас они отсыпаются. Это ещё человек десять. Вот, пожалуй и всё, что могу точно сказать.
– Покажешь, где твой лагерь?
Бугай тут же оробел и от испуга прикусил нижнюю губу.
– Что? Боишься?
– Вы же не станете меня защищать, если на меня охрана лагеря накинется?
– Нет.
– Они меня убьют, вздернут за предательство или чего похуже сделают. Могут и в деревню мою нагрянуть, родичам отомстить. Давайте я вам лучше на словах очень подробно расскажу, по каким приметам туда попасть, а сам поскорее в город подамся, хорошо? Ну, пощадите, господин, убьют меня, и дня не проживу, если чужаков в лагерь приведу.
– Если я прикрою – не убьют. Ты же видел, что я могу. Мне ни твой босс, ни его охрана, ни вся твоя банда целиком не страшна. Я по пути сюда ещё четыре отряда грабителей вырезал, а они куда сильнее, многочисленней и опасней вашей кучки сосунков были.
– Они не сосунки, – вдруг покраснев, огрызнулся бугай, – мы все из одной деревни, когда мельница горела, пожар и на другие дома перекинулся. У многих всё нажитое тяжелым трудом в один миг сгорело. Я с братьями первыми из нашего села в банду попал, а когда вопрос встал о наборе своего отряда, я вызвался это сделать из надежных людей. Сегодня здесь все из моего села были, мы с детства вместе росли, лишь несколько раз грабить выходили, и до сих пор без насилия обходились, одними угрозами, без рукоприкладства добычу забирали и всех целёхонькими отпускали, а сегодня вы… Почему всё так обернулось? У многих из них жены и дети малые остались. Умрут теперь без отцов.
– Ты мне на жалость не дави. Раз стал грабителем, должен был понимать, чем это закончится.
– Я вины своей не отрицаю, да только другое меня мучает, смерть всех семи родных братьев, дальних родичей и односельчан теперь на моих руках. Я навлек большое горе на моё село. В отчий дом мне уже не вернуться, в глаза ему не глянуть. Загубил я наше будущее. Если вы меня, господин, пощадите, себя не пожалею, искуплю свою вину, один я у отца остался, нет других отпрысков.
– Ну, ты актер, сцена по тебе плачет, слезы так убедительно льешь, что даже пожалеть хочется. Веди меня в свой лагерь или прямо здесь и сейчас лишится твой отец всех отпрысков.
– Отведу, если пообещаете, что не убьете и не бросите меня там, когда я вам больше не понадоблюсь.
– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Будь благодарен, что проживешь на час дольше, пока ведешь меня, куда я сказал. Большего обещать не буду. Если у вас там ничего интересного нет, может, и трогать никого и не стану.
– Господин, поверьте мне на слово, нет там ничего интересного.
– Совсем ничего? – переспросил я, для вида взял в руку ещё одну огненную стрелу и натянул тетиву.
– Нет! Погодите, я вспомнил! В пещере с припасами гостит одна благородная особа, за которую босс рассчитывает получить крупный выкуп. Может, именно она вас интересует!?