Дядя Фёдор, пёс и кот. Полное собрание

Он калиткой хлопает, стучит по ней, а его никто не слышит. Все спят ещё. Тогда он стал кричать:
— Стук-стук! Дзинь-дзинь! Ба-бах! Блям-блям! Вам телеграмма пришла!
Никакой реакции. Только Гаврюша к калитке подошёл — стал почтальоном Печкиным интересоваться.
Печкин опять кричит:
— Эй, вы! Дзинь-дзинь! Вам телеграмма пришла!
Ничего.
— Так ведь и голос сорвёшь! — сказал Печкин. — А у меня голос не казённый!
Гаврюша прислушался. Услышал слово «голос» и как замычит: «Му-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!»
Не зря с ним Шарик работал.
А голос у него был не такой, как у почтальона Печкина, дохленький. У Гаврюши голосище был как у электрички. Он полдеревни зараз на ноги поднимал.
Шарик наконец проснулся… и сразу понял, что на него электричка несётся! Он как подпрыгнет вместе с полом, к которому приклеился! Как бросится бежать!
Свой картонный домик он в секунду разметал и, весь коробками обклеенный, по шпалам бежать бросился. С рогом на голове (это кисть была для клея).
Сначала он спросонок вокруг домика обежал. Потом назад повернул, к почтальону Печкину направился.
Теперь уже Печкин перепугался:
— Инопланетяне! Роботы! До нас добрались!
И побежал. А у Шарика рефлекс: раз кто-то бежит, догнать надо. И вот они, как в мультипликации, по деревне несутся.
Впереди Печкин, за ним почтовая сумка развевается, сзади Шарик, весь разными ящиками обклеенный. Шарик Печкина сразу бы догнал, только ему ящики мешали.
Печкин кричит:
— Отвяжитесь! Живым не сдамся!
Шарик в ответ думает: «Ну и не сдавайся! Зачем ты мне нужен!»
Но остановиться не может. Его рефлекс подгоняет. Наконец они до речки добежали. Печкин, как Чапаев, с сумкой в руке через речку поплыл, а Шарик остыл. Он кричит:
— Печкин, Печкин, это я — Шарик!
Печкин тоже остывать начал. Оглянулся назад и всё понял.
— Нет, — говорит, — ваша команда меня скоро в гроб загонит. Ведите меня к себе домой и переодевайте в сухое.
Он, конечно, был прав: он им телеграмму принёс, а его в речку загнали.
Они с Шариком быстро домой вернулись сушиться. Хорошо, что утреннее солнышко над зелёной травой уже греть начало, а то бы Печкин совсем простудился.
Пока Печкин в одних трусах на печке сох, дядя Фёдор мокрую телеграмму читал:
 
Встречайте нас, мы уже выехали. Ваши родители: папа и мама, ваша верная тётя Тамара и верный денщик-ординарец Иванов-оглы-Писемский. Готовьте место для музыкального инструмента.
 
— Как-то не по-военному написано, — сказал дядя Фёдор. — «Встречайте нас, мы уже выехали». А на чём выехали, где встречать, откуда выехали — непонятно.
Матроскин в это время от Шарика приклеенные ящики ножницами отрезал. Он всё объяснил:
— Выехали из Москвы от твоей мамы. Выехали на поезде. Встречать надо на станции.
— Всё правильно, — говорит Печкин. — У нас на станции московский поезд один раз в день останавливается. Ночью.
Но Шарик спорит:
— А может, они на автобусе выехали или на вертолёте.
— На вертолёте вылетают, а не выезжают, — отвечает Матроскин. — А на автобусе с пианино не ездят. Его в грузовом вагоне везут.
— А что такое денщик-ординарец? — спрашивает Шарик.
Печкин с печки кричит:
— Это что-то вроде шофёра. Есть ещё такие стихи замечательные: «Стой, денщик, жара несносная. Дальше ехать не могу». Мы в школе учили.
— А почему он ординарец?
— Наверное, весь в орденах. Боевой денщик.
Тем временем Матроскин от Шарика последний ящик отрезал и говорит:
— Мне кажется, тебя постричь надо наголо, а то и вовсе побрить. Потому что ты получился весь дырками выстриженный, как в лишаях.
— Вот это дудки! — говорит Шарик. — Зима на дворе, а ты меня постричь хочешь. Лучше я в дырках буду ходить, чем, как крыса, стриженый.
Вдруг во дворе сторожевой Гаврюша замычал, а потом машина забибикала. Это наши со станции приехали. Наши московские. А наши простоквашинские все на крыльцо высыпали на московских смотреть.
Смотрят они: около ворот стоит грузовик, полный народа. В кузове папа с мамой, пианино и дядя незнакомый, военизированный. В кабине тётя больших размеров с подносом, полным пирожных, на голове (это такая шляпа), и шофёр.
 
Тётя из кабины вышла, всех осмотрела и говорит:
— Здравствуйте. Вот вы какие. А кто из вас будет почтальон Свечкин?
Печкин вышел вперёд.
— Это я. Только не Свечкин, а Печкин.
— Очень хорошо, очень хорошо! — говорит тётя. — Не обижайтесь. Свечкин, Печкин, Огуречкин, лишь бы вышел человечкин — вот что главное. А домик у вас захудаленький. Будем расширять.
Кот Матроскин упёрся и говорит, глядя в землю:
— Не будем.
— Будем, — говорит тётя.
— Не будем, — говорит Матроскин.
Видно, что коса на камень наехала. Или бензиновая пила «Дружба» на гвоздь.
— Это почему же не будем? — спрашивает тётя.
— А нам и так хорошо живётся! — кричит нервный Шарик.
— Вам плохо живётся, — объясняет тётя. — Только вы этого не понимаете. Вы по ошибке счастливы. Но я вам глаза раскрою. Я вас нацелю куда надо, на соответствующие показатели.
Матроскин про себя ворчит: «Мы не пушки какие-нибудь, чтобы нас нацеливать. Вы своего Иванова-оглы нацеливайте».
Иванов-оглы вылез из кабины, и стало видно, что он хороший дядя. Очень мирный, трудно его куда-нибудь нацеливать. Он первым делом пошёл с Печкиным за руку здороваться.
Папа с мамой из грузовика выпрыгнули и побежали с дядей Фёдором обниматься. Мама говорит дяде Фёдору:
— Вы тётю Тамару слушайте. Она вам добра желает.
Шофёр из кабины кричит:
— Вы лучше меня слушайте! Вы свой ящик полированный забирайте скорей. У меня ещё пять вызовов.
И все пианино занялись. А как его заберёшь, когда его с места не сдвинешь. Его на станции четыре здоровых грузчика с трудом в грузовик подняли.
Кот Матроскин свою хозяйственную смекалку на всю мощность включил. Принёс цепь огромную, на которой корова Мурка паслась, и говорит:
— Давайте мы это пианино цепью за ножку зацепим, а второй конец к воротам привяжем.
Грузовик отъехал чуть-чуть, и ворота как грохнулись! Даже гриб из пыли над домом поднялся.
Дядя Фёдор говорит:
— Спасибо, Матроскин, что ты нам дом не развалил!
Матроскин не согласен:
— Всё равно моя идея правильная. Давайте мы цепь к яблоне привяжем.
— А что, — соглашается Шарик. — Шофёр как даст газу, как рванёт. Больше мы ни пианино, ни яблони не увидим.
Но в этот раз всё хорошо получилось.
Только все яблоки разом с яблони слетели и вниз рухнули. Внизу корова Мурка лежала и с любопытством на всех поглядывала. Как по ней яблоки застучат, как она вскочит, как бросится бежать! Ещё ползабора снесла. Горячая корова, молодая.
Пианино поймали, и все сразу делом занялись. Папа и мама пошли себе сеновал обустраивать.
Тётя Тамара, как военная гражданка, пошла с местностью знакомиться, чтобы знать, куда отступать в случае чего.
А Иванов-оглы и Печкин под руководством Матроскина ремонтом занялись. За этот день столько всего разрушено было, что на две хорошие ремонтные бригады хватило бы.
  
Глава 3
 
Ночь
 
К вечеру всё устроилось. Папа и мама себе на сеновале отличное место оборудовали. Тётю Тамару на двухспальной кровати положили. А Иванов-оглы к Печкину ушёл ночевать. Он всю ночь почтальону интересные истории рассказывал из военной жизни:
— Помню, как-то раз нам с товарищем полковником на склад два грузовика сапог привезли. А склад у нас битком забит, некуда сапоги складывать. Дело было ночью. Другой бы товарищ полковник от сапог бы отказался, но наш товарищ полковник не такой, то есть он не такая.
— А ваш товарищ полковник какая? — спрашивал Печкин.
— А наш товарищ полковник такая. Она быстро выход нашла. Перед складом во дворе танки стояли. Так мы эти сапоги в эти танки и сложили. Правда, здорово?!