Лучший иронический детектив

Алина одобрительно склонила голову и, толкнув меня в бок, тихо сказала:
— А моему Вадиму расстегаи подавай и поросенка с гречневой кашей, тогда как изысканным гурманам хочется обычной яичницы и вареной в мундире картошки. В конец обнаглел. Я мужа имею в виду.
— Алина, — прошипела я ей в ответ, — не отвлекай человека.
— Нашла человека! Он преступник, — сквозь зубы процедила она. Алина вспомнила мужа, и у нее вдруг испортилось настроение. Предстояло скорое возвращение домой, а вместе с этим возращение к плите, самому не любимому предмету в ее доме.
— С каждым днем клиентов становилось все меньше и меньше. Ресторан стал убыточным, — не прислушиваясь к нашему шепоту, продолжал откровенничать Ермаков. — В зале редко когда находилось больше десяти человек, и при этом заказывались самые дешевые блюда. Я был поставлен перед выбором: или закрывать ресторан, или менять политику, снижать цены. А как снижать, если все такое дорогое? Себе в убыток везти экзотическое мясо из Австралии и Африки мы не могли. Имидж тоже менять не хотелось. Чтобы выжить, мы вынуждены были пойти на подлог. Проще всего было со страусиным мясом и яйцами. Есть фермы, на которых выращивают страусов. Мясо продают не намного дороже индюшатины. Страус он хоть в Австралии, хоть в России тот же. Наш даже вкуснее. Он стоит в загоне, от врагов не бегает, еду под клюв кладут. Медвежатину и мясо дикого кабана тоже можно найти без проблем. У меня много друзей-охотников, они с радостью продадут мне зверюшку. А вот блюда из крокодила, черепахи и акулы надо было вычеркнуть из меню, — вздохнул Владимир. — Мы и вычеркнули, а народ стал требовать! Кстати, как только мы понизили цены, люди к нам повалили. И тогда я и мой бухгалтер решили, что можно чуть-чуть схитрить. Повар у нас отменный, такой соус сделает, что крокодила от свинины не отличишь. Акулу от палтуса. Черепаху от бычка молодого. Короче, мы вернулись к первоначальному меню. А снижение цен объяснили сменой поставщиков. Впрочем, никто из клиентов не спрашивал, почему суп из черепахи подешевел вдвое.
— Надо полагать, вы и с винами мухлевали, — фыркнула Алина. — Молдавские выдавали за португальские, крымские за чилийские?
— Только южноафриканские, — стал оправдываться Ермаков. — И взамен мы предлагали вина ничуть не худшего качества, а то и лучшего. Все было хорошо, просто здорово, но тут появилась она, эта журналисточка. Как она унюхала в крокодиле свинину, не представляю. Начала копать. Копала-копала и докопалась. Нашла ферму страусиную. Выяснила, что ягнята наши не из Новой Зеландии, а из соседней области. И крокодила мы одного и того же показываем.
— Что значит одного и того же?
— А то, что у нас в ресторане есть большой аквариум. В нем плавает нильский крокодил — самый настоящий. Мы его у передвижного зверинца купили. Фишка была вот в чем. Если клиент заказывал самое дорогое в нашем меню блюдо — рагу из крокодила, — мы на его глазах извлекали из аквариума Сеню (так зовут нашего крокодила) и несли на кухню, якобы убивать и жарить. На кухне пересаживали крокодила в другой аквариум, а рагу готовили из хрюшки. Сеня дней десять плескался в аквариуме на кухне, а потом его вновь возвращали в зал. Для чего, вы спросите, десять дней? Ровно столько нужно времени, чтобы заказать на ферме нового крокодила и доставить его сюда.
— Лихо! — повела головой Алина. — И Настя весь клубок распутала?
— Да. Однажды утром, когда меня в ресторане не было, она подкупила охранника и проникла в пище блок. Там увидела и Сеню, и полуфабрикаты, которые мы обычно используем при приготовлении блюд из экзотики: говядину, свинину, баранину. Еще одну глупость мы совершили — все переговоры с поставщиками велись из моего кабинета. Она получила распечатку моих телефонных разговоров и не обнаружила в ней ни одного звонка за границу. Ей не составило труда позвонить по номерам и выяснить, откуда нам поступает свинина, говядина и баранина, которую мы в последствии выдавали за мясо экзотических животных. Был скандал! Мои клиенты стали требовать от меня возмещения моральных издержек. Они, видите ли, жить теперь не могут с сознанием того, что вместо черепахи жевали говядину! А до этого пальчики облизывали и говорили, что ничего вкуснее в жизни не пробовали. Как же, разве может новозеландский ягненок сравниться с бараниной из соседнего супермаркета?! А он, наш ягненок, откуда? Да с той же фермы, что и лежащий в супермаркете баран! Какие двуличные люди нас окружают! На кого не плюнь — ханжа! И тот, и этот. В голове одно, а на языке другое. Друг перед другом выпендриваются, вы уж простите меня, что я по-простому.
 
— Владимир Иванович, вы не отвлекайтесь, — пресекла я его попытку уйти от темы.
— Да, так вот, стали с меня со всех сторон требовать деньги. Дохода никакого, после той чертовой передачи, ни одного клиента не было, одни убытки. И почему я страдать должен? Что я собственно такого сделал? Пока все ели черепаху, все были довольны. Как только узнали, что это была говядина, заворот кишок случился? Никто не попал в больницу! И может быть, благодаря мне. Неизвестно еще, что та антилопа или тот крокодил кушали. А транспортировка? Сколько тушки на жаре валялись, прежде чем их в холодильник положили? Вот-вот. А потом говорят, что мясо экзотических животных со специфическим душком. Да оно протухло в пути, а все цокают языком и нахваливают.
— Еще скажите, что вы благодетель, — с ехидством посоветовала ему Алина.
— Да, — Ермаков пропустил шутку мимо ушей. — Ой, какой же я злой был на эту Ольшанскую. Она ведь крест на моем будущем поставила. Попробуй теперь отмойся после ее передачи.
— И вы решили ее убить? — подсказала Алина.
— Господь с вами, — отшатнулся от нас Владимир. — Не убивал я! Я к ней пришел, чтобы поговорить, доказать, как она была не права.
— Только? — не поверила я.
— Хорошо, возместить мне часть прибыли, которую, заметьте, я потерял из-за нее.
— И для этого она должна была продать свою квартиру? — попыталась я догадаться. Других денег у Насти, похоже, не было.
Ермаков снисходительно улыбнулся.
— Знаете, какую прибыль ежемесячно приносил мой ресторан? Знали бы, не говорили. Продав квартиру, она бы не покрыла мои убытки. Квартирка у нее малюсенькая. За такую много не возьмешь. Это я сразу понял, как только пришел я к ней. Но не отступать же обратно? Начал я намекать на то, как нехорошо она поступила, пустив меня по миру. Хорошие девочки так не поступают. «Вот что мне теперь делать?» — спрашиваю ее. Она расчувствовалась, прощение начала просить, дать ей время подумать. У нее, дескать, есть друзья, к которым она может обратиться за помощью. Я ушел. Мирно, чинно, пожелал ей всего хорошего на прощание. — Ермаков замолчал, чтобы восстановить дыхание. Я почувствовала, что сейчас он скажет нечто важное. Он как будто колебался рассказывать дальше или нет, и как мы отнесемся к его признанию.
— Владимир Иванович, это ведь не последняя была встреча с Настей.
— Нет, через несколько дней она позвонила и назначила встречу. Я ей поверил, пришел, думал, она собрала денег. А вы точно из посольства? — вдруг спросил он.
— Вам документы показать? — Я открыла сумку. — К сожалению, мой дипломатический паспорт в министерстве иностранных дел, — соврала я. — Надо продлить срок действия. Но у меня есть гражданский паспорт, — я протянула ему документ. — Вы, наверное, думаете, что нас к вам подослали испанские полицейские?
Как видно, я угадала. Ермаков, изучив мой паспорт, сличив фото с оригиналом, успокоился.
— Настя не деньги мне предложила, — продолжил он. — Да я бы у нее их и не взял. Когда она пришла, я ее не узнал, был зомбирован ее красотой. Вы бы видели, в каком виде она ко мне в «Авокадо» пожаловала. Волосы засаленные, стянутые на темени в какой-то несуразный пучок. Кофточка вязаная. Дублер Кати Пушкаревой из сериала «Не родись красивой». Ей богу! И дома она выглядела более чем просто: халатик ситцевый, на голове полотенце. Наверное, только вышла из душа. Я ведь ни одной ее передачи не видел, не знал, какой она может быть. А тут она появилась вся в белом. «Здравствуйте, я Настя Ольшанская». А я таращусь на нее и поверить не могу, что эта дива и та замухрышка — одно лицо.