Физрук-9: назад в СССР (СИ)

— Разновидность ему… — огрызается первый. — Да мои парни и так с ног сбились, чтобы установить местоположение!
— Мероприятия по захвату проводили? — спрашивает второй.
— А как же — пустили лозоходцев по следу! — отвечает первый. — «Грибники» обшарили не только сторожку, но и весь Карлов лес. «Туристы» побывали на электростанции. А «пьянчужки» действуют прямо здесь и сейчас.
— И результаты, как водится, нулевые, — утвердительно произносит второй.
— А ты сам попробуй! — опять выходит из равновесия первый. — Это тебе не штаны в президиумах протирать! Это полевой поиск!
— Тихо! — словно прохудившаяся велосипедная шина сипит третий. — Мне кажется, что в соседнем номере кто-то есть!
  
Глава 21
 
Тельма стиснула своему спутнику руку.
— Обосрался — наука! — ржет первый. — Некому там быть. Вся шобла в левом крыле бухает и там же баб пользует.
— Да-а, а вдруг там этот — «тонкий» засел?
— Как же, станет он подслушивать! Он тебе сразу мозги изжарит.
— Брось ты его запугивать! — вмешивается второй. — Он и так уже в штаны наложил.
— Его не запугивать, его пи…ть надо! — бурчит первый. — Когда уже твои охламоны патлатые сделают нам индикаторы, а еще лучше — излучатели? Мы с этими игрушками мигом порядок в городе наведем.
— Видите ли, — начинает третий, — для первого у нас нет достаточно чувствительных датчиков, а для второго — мощных аккумуляторов или хотя бы конденсаторов большой емкости.
— По-моему, ты зря только икорку жрешь из горкомовского распределителя, — хмыкает первый. — Надо посадить тебя на зарплату рядового инженера, чтобы жратву покупал только в «Гастрономе» и не со служебного входа.
— Да, что-то вы там долго копаетесь, товарищи ученые, — поддерживает первого второй. — Шевелите мозгами, а то ведь и впрямь придется принимать меры.
— А ты тоже хорош! — набрасывается на второго первый. — Сколько можно сопли жевать? Давно говорю, что надо собрать всех этих детишек, на «Процессе» повернутых, в одном тихом уютном месте и выманить на них «тонких».
— Как ты это представляешь? — спрашивает второй. — Как немцы в сорок первом? Под дулами автоматов!
— Зачем же? Горздрав подключим. Пусть обследует этих сопляков и выявит нарушения в мозгах, а мы по-быстренькому пионерлагерь переоборудуем. Речка, лес, свежий воздух, трехметровый забор, колючка, военизированная охрана. Доступ внутрь только для «тонких».
— Идея неплохая, — бормочет второй, — но нужно все тщательно обдумать. Только забота о здоровье детей и больше ничего. Опять же, следует провести разъяснительную работу с родителями и учителями.
— Вот! Наконец-то! — радуется первый. — Только давай, не тяни с этим делом. Мои парни и так уже на грани терпения. А Генрих, после того как его папашу взяли на цугундер, и вовсе глотки готов рвать, не разбирая кто перед ним. И я его понимаю.
— Пусть сидит и не вякает, — говорит второй. — Ему сейчас лишний раз лучше не высовываться, но злость пусть копит.
— Сам ему это скажи, — отвечает первый. — Пойдемте уже бухнем, не могу я долго на сухую совещаться. Как на партсобрании, ей богу.
Голоса в отдушине стихают. Отблеск света гаснет. В коридоре слышатся шаги, которые удаляются в сторону лестницы. Философ и Тельма поднимаются, но подойдя к двери, слышат торопливые шаги возвращающегося человека. Философ подталкивает девушку к дивану, знаком показывая, чтобы сидела тихо, а сам прячется в ванной. Он слышит, как отворяется дверь и в номер крадучись входит неизвестный. Сопит и топчется на месте, видимо, не решаясь шагнуть в комнату. Вдруг слышится вскрик.
Философ выскакивает из ванной и видит уморительную картинку. Свет включенного ночника озаряет прекрасное тело полуголой Тельмы, развалившейся на диване. А у ног ее бесчувственным мешком валяется лысый мужичонка в сером дешевом костюмчике. Философ поднимает его за шиворот и усаживает на диван. Девушке приходится подобрать ноги. Чтобы взбодрить мужчика, она берет графин, наливает на ладонь немного воды и брызжет ему в лицо. Тот, вздохнув, открывает глазенки, бессмысленно шарит ими вокруг, а узрев голые ноги Тельмы снова норовит потерять сознание.
 
— Да пожалей ты его! — смеется Философ. — Оденься!
Девушка хохочет, вскакивает с дивана, начинает собирать нарочито разбросанные шмотки.
— Знаешь, кто это такой? — спрашивает она. — Ректор нашего университета Матиас Мартинович Томуск.
— А-а, так это он в соседнем номере совещался с двумя другими! — говорит Философ. — Ну что ж, раз он сам к нам прибежал, пусть все и расскажет.
— Товарищи-товарищи-товарищи, — жалобно бормочет пришедший в себя ректор. — Отпустите меня. Я не хотел… Я заглянул, чтобы убедится… Он насмеялся надо мною…
— Кто он? — спрашивает Философ.
— Каспар Людвигович Лаар…
— Кто таков?
— Я знаю! — откликается Тельма. — Он в райкоме комсомола спортом заведует.
— А третий, выходит, депутат Верховного Совета Эстонской ССР Павел Иванович Россохин, — подытоживает Философ. — Нечего сказать — теплая компания. Ну а теперь, Матиас Мартинович, поведайте нам, что вы с дружками своими сделать удумали?
— Как вы смеете! — пищит Томуск. — Кто вы такие⁈ Я буду жаловаться!
— Матиас Мартинович, — говорит девушка. — Меня вы знаете. Я Тельма Ильвес. Бывшая жена заведующего физико-химической лаборатории, и дочь полковника Ильвеса, у которого в тысяча девятьсот сорок шестом году вы проходили по делу о пособничестве националистическому подполью. А этот товарищ… Он приехал из Москвы, чтобы разобраться с тем, что здесь происходит.
— Меня отпустили за отсутствием состава преступления! — с глупой гордостью сообщает ученый.
— Скорее — за недостаточностью улик, — уточняет Тельма. — А теперь, как мы знаем, вы участвуете в антигосударственном заговоре, направленном против жизни и здоровья советских учащихся. Как вы думаете, чем вам это грозит? Особенно, если вскроются ваши прошлые делишки…
— Я все расскажу! — горячо обещает ректор. — Это Лаар меня втянул… Он говорит — искореним заразу. Они сбивают ребятишек с толку игрушками своими, антисоветской пропагандой, отвлекают от задач строительства коммунизма, развращают подрастающее поколение своим лженаучным мировоззрением…
— Гражданин Томуск, — строго и устало произносит Философ. — Хватит ваньку валять! Быстро, четко и по существу — кого именно вы называете заразой? В чем именно заключаются исходящая от них опасность? Как они связаны с детьми?
— Только сугубо между нами, товарищи… В народе их именуют «тонкими людьми», — начинает выкладывать подноготную Томуск. — Есть версия, что эти создания возникли результате эксперимента, проведенного в какой-то сверхсекретной лаборатории, но я не согласен с этим, потому что «тонкие» появились в европейской части континента еще до Первой Мировой, когда никакая лаборатория не могла проводить такого рода эксперименты. Да и сейчас — вряд ли кто во всем мире способен на это.
— Вы называете их созданиями, — уточняет Философ. — Следует ли из этого, что людьми их назвать нельзя?
— Для того, чтобы определить их видовую принадлежность, у меня не достаточно данных, ибо ни один экземпляр не попадал еще в научные лаборатории. По крайней мере — в нашей стране. Однако есть основания полагать, что «тонкие» по своей природе скорее ближе — к насекомым, нежели — к млекопитающим. Ну а то, что при визуальном и даже тактильном контакте они выглядят как хомо сапиенсы… Что ж, нужно вспомнить поразительную способность артроподов к мимикрии…
— Итак — насекомые! — перебивает ученую болтовню Томуска Философ. — Дальше! Они разумны?
— Смотря, что считать разумом, — пожимает тот плечами. — Возможно, что в случае «тонких» это тоже мимикрия, только непостижимо высокого класса.
— В чем же заключается их опасность?
— Насекомые совершенно безжалостны, с человеческой точки зрения, разумеется. Некоторые виды ос, например, откладывают свои личинки в живых пауков и личинки эти пожирают своих носителей изнутри. А одна разновидность даже заставляет паука ткать паутину для кокона, в котором будут развиваться ее личинки. Разумеется, «тонкие люди» действуют не так примитивно, они откладывают не личинки, а — идеи. Особенно — в юные головы. Ведь дети, как никто, способны гибко реагировать на нетривиальные концепции. Измененные таким образом детишки должны некоторым образом подготовить почву или — образовать кокон для нового поколения «тонких». Таким «коконом» может стать — дом, город, страна, весь мир.