Спасибо за обман (СИ)

— А машина? Закрыть же надо. И сумки ещё.
— Давай ключи, я сама нажму кнопку, когда вы отойдёте подальше. Возьму только сумку с пирожками. А вот и тётушка Софико спешит, она сейчас всё, что нужно заберёт.
Арай смотрел издалека, как женщины что-то обсуждали, как качала головой симпатичная старушка и неодобрительно поглядывала в его сторону. Потом погрозила ему пальцем, на что он просто кивнул. Они стояли прямо под фонарём, в свете которого роились комары и мошки. Иногда Тамара отмахивалась от слишком назойливых насекомых. Попрощавшись с соседкой, она направилась к своему подъезду, осторожно опираясь на трость, которую ей вручил отец, с гордостью сообщивший, что это его собственноручная работа. Сумка с пирожками висела на шее. Арай улыбнулся, глядя на женщину, ставшую для него другом всего за один день.
На город медленно опускалась ночная прохлада…
Квартира Тамары оказалась обычной «хрущёвкой».
— Проходи, не стой на пороге, — негромко сказала она. — С этими сумками у меня шея и плечи скоро будут, как у качка. Наконец-то дома.
Арай осмотрелся. Он знал такую планировку: крохотный коридор, из которого в разные стороны шли узкие проходы на кухню, в зал, а из него уже в две детские комнаты. Тут же, в паре метров от входа, находилась открытая дверь в спальню родителей, принадлежавшую теперь Тамаре. Она включила настенный светильник-фонарь и сняла сумку с шеи.
— Странно, — тихо произнёс Арай, — мне кажется, что коридор немного больше обычного? А, понял, здесь должна быть кладовка, но её нет.
— Точно. Я тут переделала немного: убрала перегородку и сделала открытую гардеробную. Всё узаконила, если ты снова про нормы и правила.
Он усмехнулся, а через мгновение спросил:
— Куда идти? Которая комната твоя детская? Правая или левая?
— Скажу так: ближняя. Там, правда, немного светлее, чем во всей квартире — это от уличного фонаря, но мне он никогда не мешал спать. Постельное бельё чистое. Располагайтесь.
Проходя через зал, обратил внимание на то, как расставлена мебель: два небольших кресла и маленький журнальный столик между дверями спален, напротив низкий длинный комод, на котором находился телевизор, огромный ящик.
«Сейчас таких уже не производят, — подумал, проходя в детскую. — Сколько же лет этому раритету?»
Односпальная кровать, застеленная стеганым покрывалом, вызвала у него улыбку. Снова вспомнилось детство, лето в гостях у бабушки и такая же, почти спартанская обстановка в комнате. У окна пристроился письменный стол, полированный, отливающий тусклым блеском из-за света уличного фонаря, с тремя выдвижными ящиками, верхний из которых закрывался на ключ. Сбоку от него на стене висели книжные полки, расположенные ступенями, но рассмотреть наполнение в полутьме было сложно. Лишь угадывались очертания каких-то фигурок или статуэток, рамки для фотографий и истёртые корешки книг.
«Чудеса! Всё, как в моём советском детстве. Тогда особого выбора покупок не предлагалось, наверное, поэтому у многих было одно и то же в квартирах: и ковры, и часы, и хрусталь. Интересно, что у Тамрико этот стол прожил столько времени, а выглядит нормально, как новый, ну почти. И двухстворчатый шкаф такого же древнего года рождения. Почему она не меняет всё это на более современные вещи? Хотя… Если бы у меня такое сохранилось, я бы точно не расстался с памятью».
Из-за спины неслышно появилась сама хозяйка, быстро расстелила кровать, убрав с горки подушек вышитую накидку.
— Клади Сандро. Надо с него обувь снять и носочки, а костюм, наверное, не будем трогать? А то разбудим его. Как думаешь?
Арай просто кивнул. Но они зря волновались: мальчик спал крепко. Им всё же удалось снять с него спортивный костюм, под которым оказалась белая майка да тёмные трусишки-шортики. Взрослые смотрели на ребёнка, который, сложив под щёку ладошки лодочкой, тихо посапывал. Он не вздрагивал, не дёргался, не хныкал — не делал ничего такого, о чём всегда говорила Лариса, укоряя Арая здоровьем сына.
— Пойдём, — прошептала Тамара, — не надо подглядывать за спящим человеком. Он может почувствовать.
 
Она вышла из комнаты, сильно хромая, и обернулась на мужчину, понимая, как ему не хочется оставлять сына даже на минуту. Арай, вздохнув, направился за ней.
— Чай будешь? Пока пирожки тёплые, давай поедим? — предложила ему, хотя сама вовсе не чувствовала голода.
— Давай. — Проходя снова мимо телевизора, решил всё-таки поинтересоваться, откуда такая древняя техника в современном мире. — Какой модели этот вещательный аппарат? Работает ещё?
— Работает отлично, — ответила Тамара, включая свет в кухне. — Это папа получил по талонам в своей части. Он служил на местном военном аэродроме… Телевизор Panasonic, возраст тридцать лет, двенадцать кнопок, стало быть, столько же программ, но есть пульт управления. А еще в наличии целёхонькое противоударное стекло перед экраном. Правда, весит этот почти антикварный вещательный аппарат, как ты его назвал, чуть меньше полцентнера. Самый настоящий ящик.
Говоря всё это, она налила воду в эмалированный, красный, с большими белыми горошинами чайник, поставила его на газовую плиту, включила и, наконец, устало села на табурет у окна. Арай встрепенулся, осознав, насколько она измучилась.
— Всё, сиди, я сам накрою.
Его голос звучал уверенно и спокойно. Тамара наблюдала, как быстро он определил, где и что находится, вымыл руки, приготовил посуду, разложил содержимое сумки по полкам холодильника.
«Хозяйственный мужик. Сказывается «одиночное плавание». Хотя вряд ли в гостинице ему приходилось готовить. Значит, раньше научился. Интересно было бы послушать о его жизни: будет ли во всём винить жену, на себя ли возложит грехи и ошибки? Не буду спрашивать. Видно же, что не хочет вспоминать. А возможно, мужская гордость не позволяет. Рассказать о печальном прошлом, чтобы это не выглядела жалобами или нытьём, сложно. По себе же знаю. Нет, не хочу знать, что случилось в его семейной жизни. Дело прошлое».
Арай иногда замирал, прислушиваясь к звукам в квартире. На улице ещё была слышна музыка, но уже совсем тихо. Он выглянул в окно: сквозь листья деревьев, в неярком свете едва двигалась пара пожилых людей. Они, скорее, просто стояли, осторожно переминаясь с ноги на ногу.
— Танцуют ещё, — удивился вслух. — Только двое осталось.
— Это тётушка Софико и её муж. Они дожидаются, когда все разойдутся, чтобы хоть постоять вместе на танцплощадке. Дядя Ваня инвалид, ему трудновато ходить, а тем более танцевать. Несчастный случай на производстве.
— На каком производстве? Что именно произошло?
— На твоём заводе, много лет назад.
Сев за маленький стол на второй табурет, Арай спросил Тамару, почувствовав укор в её голосе:
— Ты расскажешь его историю? Я-то ведь не так уж давно здесь живу и работаю.
Она помолчала, словно взвешивая, имеет ли право говорить о дорогих ей людях едва знакомому человеку.
«Но я же впустила его в свой дом. Здесь не было мужчин, кроме папы, уже… давно. Ладно, расскажу, хотя господину директору это может не понравиться».
— Хорошо. Ещё во времена Союза на этом заводе были различные производства товаров народного потребления, не слышал о таком?
— Слышал, читал. Но не застал, конечно.
— Выпускали многое, был и деревообрабатывающий цех, и рыбо-товарный, запускали и линии по производству электроники. Тогда ещё видеомагнитофоны появились, холодильники, стиральные машины, да много чего было заводского производства. Старый директор любил родное предприятие, делал всё возможное для своих работников и горожан. Потом появились другие владельцы в эпоху приватизации, начали всё убирать, продавать, вывозить и так далее. Именно тогда, в эпоху развала дядя Ваня, работавший на «большегрузе», и пострадал. Я точно не вспомню, какие нарушения допустил персонал цеха, только комиссия по расследованию установила, что вины водителя не было: дядя Ваня находился не в кабине, за всеми запретительными лентами. И всё же соскочивший с плохо закреплённого поддона двухметровый холодильник рухнул с погрузчика, отлетел в сторону и углом буквально вонзился в ногу, раздробив все пальцы. Сильно. Врачи собрать не смогли, пришлось ампутировать полстопы. Вот так-то. Конечно, дядя Ваня получил инвалидность, всё оформил по закону, но что удивительно — раз в сколько-то лет ему надо было подтверждать это, словно пальцы могли снова отрасти. Но он продолжал работать, конечно, уже не водителем, но до пенсии дотянул, а там его быстренько убрали. Так совпало, что при оформлении «прощальных» документов на заводе в очередной раз сменилось руководство, отвечающее за технику безопасности. Дяде Ване необходимо было получить копии всех справок и прочих бумаг о том ЧП с подписями нового руководства, но — увы, ваша служба занималась отписками, а потом и вовсе перестала отвечать. Ему бы самому сходить, но он уже завёлся, даже разозлился и не стал больше обращаться. Всем друзьям и соседям тоже запретил помогать ему, сказал, что родной завод на него плюнул, а канючить и выпрашивать своё же, справедливо заработанное — это не для него. Гордый человек. И вот уже несколько лет, примерно семь, дядя Ваня не получает доплату. Много ли там, не знаю, но сам факт такого отношения к бывшим работникам не поддаётся пониманию. Я всё это слышала со слов родителей, сама никогда не спрашивала ни его самого, ни тётю Соню.