Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
– А наш полицейский даром времени не теряет. – Она взглядом указала на Каширина. – Он окружил заботой и вниманием госпожу Матрешкину настолько, что ее взрослая дочь уже изрядно нервничает. Хотя сама юная барышня неровно дышит к господину студенту. Правда, Антон Филаретович здорово пристрастился к мадере. А вот почему буфетчик с него денег не берет – для меня загадка.
– Твоей наблюдательности могли бы позавидовать лучшие сыщики Европы и Америки.
– Смотри, он пробивается к нам.
Подойдя к Ардашевым, полицейский бросил мимолетный взгляд на Веронику Альбертовну и извинительным тоном провещал:
– Позвольте на время украсть вашего супруга. – И, не дожидаясь ответа, обратился уже к адвокату: – А что, Клим Пантелеевич, не пропустить ли нам по рюмочке? Как вы на это смотрите?
– Я не против.
– Превосходно-с!
Оставив жену, присяжный поверенный прошел в буфет. За столиками отдыхали человек восемь. В основном это были члены экспедиции. Ардашев сел неподалеку. Каширин тем временем заказал два бокала мадеры, и расчесанный на прямой пробор буфетчик тотчас же их подал. В глазах у него читалась какая-то затаенная обида. Косо поглядывая в его сторону, полицейский усмехнулся и поведал:
– Третьего дня захожу сюда, а здесь – никого. Слышу, за дверью кладовой бычье сопенье и женские ахи-вздохи. Ну, я за портьеру спрятался и жду. Минуты через две-три выходит этот самый кавалер, а за ним испуганной пичугой вылетает – ну, кто бы вы думали? – достопочтенная госпожа Слобко! Дождался я, пока Елисей один останется, выбрался из засады и говорю: «Что ж ты, бесстыдник, творишь? Ведь членам команды шашни с вояжерами строго-настрого запрещены. А вот возьму и донесу о твоем распутстве капитану, что тогда?» А он на колени упал предо мною и хнычет, как баба на пепелище: «Не губите, ваше высокородие! У меня в Одессе пятеро – мал мала меньше… Жена сахарной болезнью страдает… Попутал окаянный, вот и предался я искушению. А спишут на берег – умрут пострелята с голоду. Всепокорнейше прошу смилостивиться!» В общем, заладила сорока про Якова… «Ладно, – говорю. – На первый раз прощаю, но чтобы больше такого ни-ни! А наказания тебе все равно не избежать: отныне будешь моим личным осведомителем». А он мне по-военному: «Рад стараться, вашескородие!» Так что агентурная сеть ставропольского сыскного отделения увеличилась еще на одного агента. Да не на простого, а на заграничного! Этак скоро мы самому господину Фаворскому нос утрем! Вот так-то! Работаем-с! – Полицейский самодовольно улыбнулся и закурил папиросу. – Только все это дела второстепенные. Главное для меня – найти убийцу Завесова. Ну, слушаю вас, уважаемый Клим Пантелеевич. Доложите, как продвигается расследование, – он выпустил вверх сизую струю дыма.
– Вы, верно, меня с кем-то путаете, господин коллежский секретарь, – усмехнулся Клим Пантелеевич. – Продолжать беседу далее не вижу смысла. За угощение я расплачусь, да и вам не мешало бы перестать пить за счет этого буфетчика. – Ардашев поднялся и подошел к стойке. Вид у Каширина был жалок. Он глупо осклабился, силясь что-то произнести, но, так и не найдя нужного слова, обиженно пожал плечами.
Спиной к адвокату стоял кто-то из пассажиров. Он протянул буфетчику десятирублевый кредитный билет. Но вдруг спохватился, спрятал эту банкноту обратно в портмоне и достал другую. Расплатившись, он торопливо удалился. Ардашев обратил внимание, что у правого обреза «красненькой», как раз напротив серии, чернела едва заметная карандашная надпись. Сам текст адвокат не разобрал, а вот номер отпечатался в голове, будто на гектографе. «Купюра как купюра, – подумал Клим Пантелеевич, – мало ли чего на них не пишут, а цифры… цифры… 530215…» Присяжный поверенный на мгновенье задумался, потом бросил на стойку целковый и заспешил на выход. На палубе в одиночестве скучала Вероника Альбертовна.
Глава 39
Одалиска
У берегов Ливии «Тюльпан» попал в полосу густого и вязкого, как молочный кисель, тумана. Но неожиданно белая каша рассеялась, и по левому борту засветились мачтовые огни незнакомого судна, идущего встречным курсом. Казалось, что это корабль-призрак бесшумно продвигается среди волн. Вахтенный оповестил капитана и благоразумно не стал ударять в колокол. Капитон, Тихомир и Джон поднялись на мостик.
– Похоже, что это барк, – пощипывая бороду, предположил англичанин.
– Подойдем как можно ближе. До него не больше мили. – Русанов повернулся к Тихомиру: – Пусть команда приготовится к бою.
Но шхуна не осталась незамеченной, и было видно, как в слабых отблесках чужих огней носились силуэты матросов, пытавшихся уклониться от нежелательной встречи.
– Полрумба вправо, – приказал Капитон.
Поворот привел «Тюльпан» к ветру, и он помчался вперед, как молодой рысистый конь. Небольшое купеческое судно не могло соперничать с быстроходным и маневренным парусником пиратов. Корабли стремительно сближались. Исход короткой погони был ясен.
– Наводи! Предупредительный залп! Пли!
Носовое орудие кашлянуло огнем, и ядро, не долетев до барка, шлепнулось в воду.
Макфейн приложил ко рту кожаный рупор и прокричал:
– Ahoy! Thar! Avast or all ‘ be dead! [35]
– Are you corsaires? [36] – послышалось с судна.
– No, we’re gentlemen o’ fortune! [37]
На «купце» спустили флаг. Он оказался ливийским. Догнав «беглеца», шхуна развернулась к нему правым бортом.
– Грот и грот-марсель товсь! Вынести фок на ветер! Обтянуть бизань!
«Тюльпан» вздрогнул, покачнулся и сцепился с оснасткой барка. Дреки, абордажные кошки, крюки, брошенные вольными матросами, намертво впились острыми когтями в деревянное тело корабля. Корсары с устрашающими криками занимали чужую палубу. Команда, в которой в основном преобладали арабы, сбилась толпой на юте. Оружие они побросали прямо перед собой. Капитан-ливиец угрюмо молчал. Неожиданно из толпы вынырнул невысокий грек в засаленной феске и грязной фустанеле.
– Братья, возьмите меня к себе! – умоляюще запричитал он. – Я отличный моряк и многое умею. А эти арабы, – он оглянулся назад, – они ненавидят христиан и каждый день надо мной издеваются. Но ничего, теперь-то я отыграюсь, – матрос вытер грязной ладонью рот и ощерился. – Думаешь, ты самый умный, да? – он схватил капитана за грудки. – А я все расскажу! – Повернувшись к нему спиной, он обратился к Макфейну, которого принял за старшего: – У них в… – Он вдруг икнул и как-то странно выпучил глаза. Из его рта потекла алая струйка. Как подкошенный он рухнул на палубу. Позади него с ножом стоял капитан.
Джон молча поднял пистолет, взвел его и направил на убийцу. Их глаза встретились. Англичанин хладнокровно нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Голова араба раскололась как спелый арбуз. Запачканные кровью ливийцы тряслись от страха.
– Ваш товарищ не успел договорить, но, может, кто-то хочет продолжить его рассказ? – осведомился Макфейн, поигрывая пистолетом. – А не то перестреляю всех как куропаток!
Арабы загалдели наперебой. Из их сбивчивого многоголосья следовало, что, завидев пиратов, капитан спрятал в трюме за потаенной дверью самый важный груз, предназначенный лично для Селима III. Именно ради него корабль и отправился к турецким берегам.
Доброволец с масляным фонарем, видимо, больше всех дороживший жизнью, в сопровождении Капитона и еще двух корсаров спустился в трюм. Вскоре оттуда донеслись веселые гиканья, и на палубу, прямо впереди себя они вытолкнули закутанную в паранджу женщину.
– Lass! [38] – заревели десятки луженых глоток.
Русанов держал в руках опечатанный красной сургучной печатью свиток. Он тут же передал его Макфейну:
– Я в этих арабских письменах ни бельмеса…
Подсвечивая судовым фонарем, англичанин стал читать: