Лучший книжный парень (ЛП)

Глава 32
Люк
Я уже сбился со счета, сколько времени пробыл под водой. Иногда это накатывает на меня, как волна. Я никогда не знаю, когда она унесет меня на дно и как долго я буду оставаться под водой.
Не знаю, из-за стресса на работе, из-за всей этой неразберихи с Карой, из-за того, что я плохо сплю, из-за того, что я с головой ушел в работу в кафе, или просто из-за общего горя, но я разбит. Я вижу себя вне тела, лежащего здесь в жалком состоянии отчаяния, бессильного что-либо с этим поделать.
У меня раскалывается голова. Бух, бух, бух. На мгновение становится легче, затем снова бух, бух, бух. Меня медленно осеняет, что это не моя голова, а моя дверь. Свет выключен, надеюсь, они поймут намек отвалить.
Бух, бух, бух, бух, бух продолжается. И тут я слышу свое имя. Я никого не жду, но этот человек явно знает, кто я. Мое тело скрипит, когда я встаю с кровати и спускаюсь вниз, чтобы открыть дверь. Должно быть, я выгляжу соответствующим образом, потому что Кара ахает, когда видит меня.
Молча впускаю ее. Она сбрасывает туфли и направляется на кухню, а я, собравшись с силами, поднимаюсь по лестнице и возвращаюсь в свою комнату. Не знаю, почему она здесь, и мне на самом деле все равно. Я просто хочу снова уснуть.
— Эй, Люк, — шепчет она, стоя в дверях. — Кэти сказала, что ты заболел, поэтому я принесла тебе кое-что, чтобы поддержать тебя.
Я даже не могу найти слов, чтобы поблагодарить, но от ее присутствия у меня что-то сжимается в груди.
— Все оставила для тебя в холодильнике. Я не знала, что тебе может понадобиться, и поняла, что не знаю никого, кого можно было бы об этом спросить, поэтому купила кучу разных блюд. Там есть свежие фрукты, вкусный хлеб с маслом, куриный суп с лапшой. «Поп-тарты», которые, не знаю, как ты, а я всегда люблю есть, когда болею, и я правда считаю, что они вкуснее всего прямо из упаковки, а не поджаренные, хотя Хэтти говорит, что это преступление против продуктов питания и тостеров. Я также принесла тебе комнатный диффузор с эвкалиптовым маслом на случай, если тебе захочется подышать свежим воздухом, не выходя на улицу. Не знала, простужен ты или нет. Извини, я много говорю.
Бессвязное бормотание Кары — это все, что мне сейчас нужно.
— Тебе нужно что-нибудь еще, прежде чем я уйду?
— Не болею, — прохрипел я из-под одеяла.
— Что?
Я откашливаюсь, когда понимаю, что говорю впервые за несколько дней.
— Сказал, что не болен.
— О, окей. Кэти сказала, что у тебя вирус или что-то в этом роде.
— Солгал.
— Можно мне подойти к тебе? — она принимает мое пожатие плечами за согласие и подходит к моей стороне кровати. Маленький столик отделяет мою кровать от старого потрепанного кресла с откидной спинкой, на котором я часто сижу и читаю. — Можно мне сесть здесь?
Я не отвечаю, но она все равно садится.
— Что происходит, Люк?
— Я не болен. Просто мне грустно.
— Что-то случилось? — спрашивает она. Что-то. Ничего. Всё. Это невозможно объяснить.
— Нет. Просто горюю. Мне просто нужно было пережить несколько дней.
— Все в порядке, я понимаю. Ну, конечно, не совсем понимаю, потому что сама этого не переживала. Но я принимаю это. Твое горе никуда не денется. — Банальности никогда не помогают мне, но ее слова — слабое утешение, и я благодарен, что она не говорит мне, что все наладится.
— Я писала и звонила. Подумала, что с тобой, возможно, что-то случилось.
— Не знаю, где мой телефон.
Некоторое время мы сидим в тишине. Не могу сказать, как долго, я все еще прячусь под одеялом, не хочу, чтобы она видела меня в таком виде.
— Люк, — тихо произносит она через некоторое время. — Приготовить тебе ванну?
— Нет, спасибо. Я бы предпочел не оставаться одному.
— Я могла бы посидеть у двери. Клянусь, что не буду подглядывать, пока ты заходишь. — Я слышу улыбку в ее голосе.
— Мне и здесь хорошо.
— Не хочу показаться грубой, но от тебя не очень-то свежо пахнет, Люк. Что выберешь — ванну или душ?
— Ты любишь командовать.
  
— Знаю, и ты это обо мне знаешь.
Я слышу, как она идет по лестничной площадке в ванную. Включает воду и через некоторое время зовет меня, чтобы сообщить, что все готово. Я заставляю себя встать с кровати и иду в ванную, где воздух приятный и горячий, и вижу, что она сделала воду более пенистой, вероятно, чтобы избежать неловкости из-за того, что я нахожусь рядом с ней обнаженным.
— Подожду здесь, — говорит она, выходит и садится, прислонившись спиной к стене за дверью. На самом деле мне наплевать, увидит ли она меня. Я снимаю одежду и иду в ванну. Вода идеальной температуры, но мое тело чувствует себя как в аду, и я сажусь прямо, подтянув колени к груди, и прислоняюсь головой к плиткам. Они мокрые от конденсата, а мое лицо мокрое от пара и слез.
— У тебя есть какие-нибудь лекарства, которые ты принимаешь? — через некоторое время Кара спрашивает со своего места в коридоре. — Ты на чем-то?
— Нет, ничего не принимаю.
Еще одна долгая пауза.
— Как долго ты так себя чувствуешь?
— Несколько дней.
— Ты из тех людей, которые знают, что им нужна помощь, и просят о ней, или ты просто уходишь в себя? — она, должно быть, уже знает ответ. — Я имею в виду, кто-нибудь еще знает, как ты себя чувствуешь?
Я ничего не говорю.
— Ох, Люк. — Я слышу беспокойство в ее голосе. — Мне грустно думать, как долго ты в таком положение, и никто даже не будет тебя проверять.
— Роб пишет мне почти каждый день.
— Мне нужен его номер телефона.
— Зачем?
— Потому что ты не в порядке. Когда ты не ответил, я подумала, что, может быть, ты просто не разговариваешь со мной, и это нормально, но я беспокоилась о тебе. Я знаю, что могу быть чрезмерно драматичной, но когда я направилась сюда, то искренне думала, что мне, возможно, придется выламывать твою дверь, чтобы обнаружить тебя лежащим на полу со сломанным бедром или что-то в этом роде.
— Господи, я не такой уж старый.
— Знаю, но иногда у меня разыгрывается воображение. В любом случае, я была бы признательна, если бы в твоей жизни был кто-то еще, просто на всякий случай.
— Прости, что заставил тебя волноваться.
— Я волнуюсь. Всегда буду волноваться. Давай я принесу тебе воды.
Когда она уходит, мое лицо морщится, плечи трясутся, словно я вот-вот расплачусь, но слезы застревают во мне. Я ненавижу, что она видит меня таким. И ненавижу, что мне не все равно. Мое горе — это все, что у меня осталось от моей жены. Я должен чувствовать себя так каждый день. Я ложусь на спину и опускаю голову под воду, позволяя всему улетучиться. Когда я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, Кара стоит со стаканом в руке и смотрит куда угодно, только не на меня.
— Где у тебя запасное постельное белье? Я сменю тебе простыни, пока ты будешь приводить себя в порядок.
— В шкафу в прихожей. — И она снова ушла. Я выпиваю воду, и ледяная жидкость, покрывающая горло изнутри, кажется резкой по сравнению с тем, как горячо все остальное тело.
— Люк, — зовет она. — Здесь есть что-нибудь, что мне нельзя стирать?
— Что ты имеешь в виду?
— Что-нибудь особенное. Например, этот шарф. — Она снова появляется в дверях, голос у нее сдавленный, и когда я смотрю на ее лицо, понимаю, что она уже знает. Я не знаю, расстроен ли из-за того, что она его обнаружила, или из-за того, что она это явно понимает.
— Не могла бы ты просто положить его на мой прикроватный столик, пожалуйста.
— Хорошо. Я с ним очень осторожна, — говорит она тихим голосом. Не могу дышать, поэтому снова погружаюсь под воду и выныриваю как раз вовремя, чтобы увидеть, как она направляется по коридору. Я медленно выбираюсь из воды и тянусь за полотенцем. Она оставила для меня чистую футболку и спортивные штаны у раковины.
Вернувшись в свою комнату, вижу, что Кара сменила постельное белье, раздвинула шторы и широко распахнула окна. В воздухе чувствуется холод, но я ценю свежесть. Сворачиваю шарф Хизер и кладу его обратно в ящик прикроватной тумбочки. Кара убрала все мои пустые чашки из-под кофе и хлопьев. Подумываю о том, чтобы спуститься, но, стоя наверху, слышу, как она собирает посуду в посудомоечную машину.