Полковник Никто

А что будет с ним потом, когда пройдут (пройдут ли?) эти бессмысленные тысячи дней заточения? Он выйдет на волю, за ворота зоны… только куда? У него не будет ничего. Ему даже некуда будет пойти. Роскошные квартиры в Москве и Питере – изъяты и обращены на пользу государству. Родители жили на окраине Сертолово в старом двухквартирном доме, который соседи-алкоголики спалили на следующий год после их смерти, когда он ещё служил на Дальнем Востоке. Больше у него нет ничего. Ни-че-го.
Влачить существование в условиях полного отсутствия свободы действий, передвижений и удовлетворения своих желаний, полного отсутствия человеческой радости и любви к своим ближним, с нарастающей интеллектуальной деградацией, без всякой возможности духовного роста, и при полном понимании отсутствия смысла в этих тысячах днях, которые неизбежно, рано или поздно, но закончатся смертью? Какой смысл в такой жизни, скорее животной, чем человеческой? Что такая жизнь может дать человеческой душе? И что такой жизнью ты дашь окружающему тебя обществу, своей стране?
Помещение внезапно наполнилось шумом возбуждённых голосов – после прохождения собеседования за своими личными вещами пришли те, кто принял решение покинуть колонию. Фрол и Копчёный с лицами, выражающими невиданную ранее радость, подошли к Котлову.
- Полкан, а ты? – спросил Копчёный. – Погнали с нами!
- Мне там делать нечего, - хрипло ответил Игорь.
- Ты же военный, - сказал Фрол. – Всё там знаешь, чем ты рискуешь-то?
- Жизнью, - ответил Котлов.
- Какой жизнью? – спросил Копчёный. – Вот этой? – он махнул рукой. – Это разве жизнь? Вот там – жизнь!
- Много ты знаешь о жизни на войне, - буркнул Игорь.
Фрол и Копчёный начали быстро собирать свои вещи.
- Здесь ты просто сгниёшь заживо, - сказал Копчёный. – Что в этом хорошего?
- А там что, не сгнию? – усмехнулся Игорь.
- Сгниёшь, конечно, - Копчёный внимательно посмотрел на своего собеседника. – Но только уже мёртвым. А пока будешь жив, хоть что-то сделаешь полезного для этого мира.
Игорь сел на кровати. Копчёный говорил сейчас то, чего Котлов от него никак не ожидал.
- А ты сам то?
- Я? – Копчёный обернулся, видимо для привлечения внимания остальных, кто сейчас был рядом. – Я в этой жизни наворотил столько беды, что и вспомнить всё не смогу. Мои родители, милейшие люди, которых я никогда ни во что не ставил, хотели, чтобы я выучился на инженера и строил корабли. А я стал грабителем и убийцей. Они строили этот мир, делали его красивее и чище, а я его убивал и грабил. Мне понадобились годы, чтобы это понять. Но что-то исправить я уже не мог. А сейчас, ты понимаешь, мне дали шанс заново обрести человеческое лицо, и вернуться в настоящее человеческое общество – настоящим человеком. Настоящим, а не тем припадочным блатным, кого я строил из себя все последние годы для того, чтобы выжить на этой зоне. Даже если я сдохну на войне, я буду счастлив от мысли, что в моём городе похоронят меня как героя, а не как отпетого негодяя. Это очень важно для меня, понимаешь? Важнее жизни.
Игорь резко встал и направился к выходу. В оперчасти, где шло собеседование, уже практически никого не было – оставалось три доходяги, которые не могли отжаться от пола даже несколько раз, но продолжали проситься на войну «хоть кем-нибудь». Здесь же был и начальник колонии.
- Котлов, - он первым увидел Игоря. – Ты уверен?
- Уверен, гражданин начальник, - бодро ответил Игорь.
- Зря… если останешься, я тебя «бугром» в шестом отряде сделаю. Хочешь?
- Мне бы в махру, - громко сказал Игорь.
- Куда? – не понял Кадиев.
Зато представители «оркестра», которые проводили собеседование, хорошо поняли бывшего полковника, который свою военную карьеру начинал в этой самой махре.
***
- Действовать на поле боя удобнее всего тройками, - объяснял инструктор стоящим перед ним новобранцам. – Командир тройки вооружен подствольным гранатомётом, второй боец – это пулемётчик, третий – гранатомётчик. На троих у вас будет столько вооружения, сколько бывает в целом отделении. Мы специально увеличиваем огневую мощь штурмовых троек, чтобы можно было иметь над врагом огневое преимущество и подавлять его в любой обстановке.
  
Инструктор был в маске –считалось, что тем самым он не только не раскрывает себя, но сохраняя обезличенность, не создаёт условий для психологического сближения с ним со стороны новобранцев. Это сразу снимало массу вопросов, которые неминуемо возникают при «живом» общении обучающихся с обучающим.
- Лучше всего, если вы загодя сами разобьётесь на тройки, исходя из личностных взаимоотношений. В бою вы должны помогать друг другу, и если вы в тройке будете друзьями, вам будет легче это делать. В идеале тройка должна вам стать настоящей семьёй, в которой вы будете решать все бытовые или хозяйственные проблемы. Поверьте, так будет лучше.
В числе десятков других осужденных, принявших решение пополнить ряды «оркестра», на полигоне сейчас были выстроены Котлов, Копчёный, Фрол, Пончик, Поц и Геныч. Когда инструктор дал присутствующим три минуты на формирование троек, шестёрка приятелей поделилась не задумываясь: Котлов стал старшим над Фролом и Генычем, а Копчёный возглавил тройку с Поцом и Пончиком.
Премудрости штурмовой пехоты они познавали едва ли не круглые сутки – в учебном подразделении ходили слухи, что «оркестр» приступил к решительным действиям, а это требовало наращивания сил, как для прорыва обороны противника, так и для дальнейших действий по расширению освобождаемой территории.
Игорь очень быстро вспомнил порядок работы со всем стрелковым и гранатомётным вооружением, естественным образом привлекая к себе внимание инструкторов. В какой-то момент они окружили его вдали от остальных обучаемых.
- Колись, кто ты? –сказал один из них.
- Полковник военной разведки, - улыбнулся Игорь.
- А сюда как попал?
- Круговорот полковников в природе, - сказал Котлов. – На войне совершил преступление, потом посадили, потом поехал снова на войну.
- Ну, да, - сказал один из инструкторов. – Рабочая схема. Не ты первый…
- Теперь ясно, почему они зовут тебя Полкан, - усмехнулся другой.
- Ну, удачи тебе, полковник, - сказал третий, хлопнув Игоря по плечу. – Она тебе пригодится.
***
- А мне здесь нравится, - сказал Копчёный, сидя за столом во время обеда. – Кормят лучше, чем на зоне, отношение человеческое, учат полезным наукам.
- Говорят, ежемесячно и счёт нам пополнять будут, - сказал Фрол. – Начиная с первого дня, как мы с зоны уехали.
- Я слышал, что по сто тысяч в месяц, - сказал Поц.
- Больше, - заявил Геныч.
- Жить можно, - подвёл итог Пончик.
- Можно, - кивнул Котлов. – Вам бы первый бой пережить, а там уже окончательно станет ясно, хорошо здесь, или нет.
- Слушай, Полкан, а как оно – в бою–то? – спросил Копчёный. – Страшно?
- Бывает и страшно, - Игорь пожал плечами. – Если ты сможешь со своими страхами справиться, тогда нормально всё будет.
- А если нет? – спросил Пончик. – Что тогда?
- А ты не должен думать об этом, - Игорь внимательно обвёл взглядом всех, кто сидел за столом. – Ты должен включать в своей голове азарт, желание победить врага, несмотря на то, что он будет стараться убить тебя. Если ты будешь прятаться, искать укрытия, тогда твой страх будет расти и полностью тобой овладеет настолько, что ты не сможешь даже мыслить, не то что бы что-то делать. Ты должен всегда помнить – ты сильнее любого противника. И ты должен его убить. Понял?
Сказал он это вроде бы только Пончику, но услышали, конечно, все. И все приняли слова Котлова, как обращённые именно к ним.
- Ну, вроде того.
- Это вот когда ты на дело шёл, - Игорь широко улыбнулся. – Ты допускал мысль, что терпила сможет отбиться?
- Ну,нет… я же внезапно выскакивал из темноты, и нож к горлу. Терпила вообще не дёргался.