Воспитанница любви

Алексеев что-то бормотал Вере на ухо, а ей хотелось отмахнуться от него как от назойливой мухи. Внимание рассеивалось, потом Вера не могла вспомнить, чем же завершился вечер. Она видела себя уже у кареты, Алексеев набрасывает ей на плечи шубку, а Вольский подсаживает княгиню. Оба садятся к дамам в карету, снаружи остается только Евгений, которому не хватило места. Юноша растерянно улыбается и безвольно машет рукой, он печален и бледен. Вера навсегда запомнила обострившиеся от усталости и болезни черты его одухотворенного лица. Щемящая жалость перехватила ей сердце, и тут же негодование на этого наглого Алексеева подавило другие чувства. Тем более что экипаж тронулся и одинокая фигурка Евгения осталась позади, а Алексеев в сей момент теснил Веру своим рыхлым телом с округлым брюшком к жесткому краю.
«Почему, почему все так несправедливо?» Не совсем ясно, о чем думала юная воспитанница, старательно высвобождая край платья из-под Ивана Ивановича. Неожиданно подняв глаза, она встретила сочувственно-насмешливый и веселый взгляд Вольского и тотчас забыла обо всем. Браницкая, кажется, дремала от усталости, облокотясь на подушки. Алексеев не к месту полез в карман за табакеркой и принялся набивать нос. Взгляд Андрея, чуть затуманенный хмелем, мерцал в полумраке кареты, он магнетизировал и пьянил, пробуждал неясные желания. Вера судорожно вздохнула и попыталась отвернуться, но притягательная сила глаз мужчины победила в этом маленьком состязании. Вера вовсе отдалась ей с упоением. Это потом она с негодованием вспоминала, как уподобилась змее, околдованной волшебными звуками свирели и послушно исполняющей танец. Ее собственной воли как не бывало.
К счастью, карета остановилась у дома на Тверском бульваре, и Вера первая выскочила, не дожидаясь помощи, чем заслужила строгий взор вмиг проснувшейся княгини. Кавалеры галантно проводили дам до крыльца. Браницкая велела кучеру развезти их по домам, но Вольский вдруг спросил:
– А может, вы угостите нас кофием? В самый раз!
Алексеев одобрительно замычал. Браницкая внимательно посмотрела в глаза Андрею и, согласно кивнув, направилась будить прислугу. Гости расположились в ее кабинете, а Вера, не имея больше сил держаться на ногах, поднялась к себе. Заспанная Дуняша помогла ей расшнуровать платье и облачиться в тонкую сорочку. Едва добравшись до постели, не погасив ночника, Вера рухнула и провалилась в сон без сновидений.
Она проснулась неожиданно от странного звука. Ей казалось, что прошла целая ночь, на самом деле не более часа. Прислушавшись, Вера поняла, что кто-то крутит ручку двери, тщетно пытаясь ее открыть. С того памятного визита Вольского девушка неизменно запиралась на ночь, и теперь ее предусмотрительность оправдалась сполна. Неизвестный продолжал толкаться в дверь и дергать ручку. Смиряя бешеный стук сердца, Вера тихонько приложила ухо к двери и послушала. С той стороны замерли.
– Андрей Аркадьевич, это вы? – прошептала юная воспитанница.
Молчание.
– Уходите, Христом-Богом прошу! Нельзя вам ко мне!
Вновь никто не ответил. «Ушел!» – едва не с разочарованием подумала Вера. Она отперла дверь и нос к носу столкнулась с… Алексеевым.
– Гостей ждете? – съехидничал он.
Алексеев был пьян и настроен весьма решительно. Вера закричала. Оттолкнув от себя искателя наслаждений, она захлопнула дверь, едва не ударив Алексеева по носу. Некоторое время она слушала, что происходит за стеной. Звук удаляющихся шагов, и вот – все окончательно стихло. Негодуя, дрожа от гадливости и пережитого ужаса, Вера набросила на плечи пеньюар и отправилась искать княгиню. Что, если Алексееву вздумается прийти еще раз?! Ей требуется защита. Юная воспитанница чувствовала себя оскорбленной посягательствами этого ничтожества.
Возле кабинета княгини Вера остановилась в раздумье. Что, если Браницкая безмятежно почивает? Следует ли будить ее сейчас? Можно все рассказать утром, потребовать оградить ее, Веру, от домогательств негодяя. Как случилось, что Алексеев остался на ночь в их доме? А Вольский?! В этот момент в кабинете княгини послышалось движение, и Вера решилась туда войти, если уж благодетельница не спит. На всякий случай совершенно бесшумно она отворила двери и вошла, так же бесшумно затворив их. Глазам бедной девушки предстала картина, которая повергла ее в столбняк.
  
Камин ярко пылал, в воздухе благоухали куренья, разливался тонкий аромат цветов, стоящих в вазах тут и там. У камина по полу были разбросаны меховые шкуры, а на них сплелись в объятиях обнаженные тела княгини и Вольского.
Не будь Вера так потрясена увиденным и имей она возможность в тот момент мыслить здраво, то оценила бы сладострастную красоту этой картины. Однако юной воспитаннице впервые во всей пленительной и манящей наготе открылась тайна человеческого соития. Томные стоны, грация ритмичных движений, трепетное скольжение изящных рук, ласкающих изгибы тела, – все смешалось, спуталось в ее голове. Дыхание ее пресеклось, и Вере показалось, что она умирает. Теряя сознание и падая, она еще услышала финальный вскрик счастливых любовников.
 
Глава 7
 
Евгений
 
Вера заболела. Она металась в жару и просила: – Отвезите меня домой! Я хочу домой! – И все время звала: – Маменька! Маменька! Забери меня отсюда!
Встревоженная и виноватая княгиня собрала консилиум из лучших докторов, которые признали у воспитанницы нервную горячку.
– Такая юная девица, а нервы никуда, – покачивали головами доктора. Прописали покой и сон, а она все бредила и металась.
С того момента как Вера рухнула без памяти и Вольский, наспех одевшись, отнес ее в постель, она ни разу не пришла в сознание. Княгиня частенько приходила взглянуть на больную, возле которой сидела Дуняша. Она подолгу вглядывалась в бледное лицо Веры, хмурила лоб и кусала губы. Прошло несколько дней без заметных улучшений, и однажды у постели больной девушки появился мужчина лет сорока пяти в мундирном сюртуке, с усталым смуглым лицом, на котором по-молодому ярко сияли зеленые глаза. Он долго смотрел на спящую Веру, после перекрестил и поцеловал ее в лоб.
На другой день Вера очнулась. Болезни как не бывало, однако в облике девушки жизни не прибавилось. Она все молчала, отказывалась есть, беспрестанно думала о чем-то и неохотно отвечала на вопросы. В тот же день, когда к ней вернулось сознание, высокий гость отбыл на курьерских в Петербург. Прощаясь с княгиней, он говорил:
– Не трудитесь объяснять, что послужило причиной болезни девочки. Я довольно хорошо знаю вас, чтобы догадаться самому. Вы не меняетесь, сударыня. Бог вам судья, прощайте. – Не обращая внимания на умоляюще протянутые руки княгини, гость сел в экипаж и крикнул: – Пошел!
Браницкая следила путь кареты, а по ее лицу текли слезы…
Для Веры этот визит остался незамеченным. Даже Дуняша ни разу не упомянула о мимолетном госте. Больная медленно возвращалась к жизни, но, казалось, навсегда утратила веселость и живость черт. Она подолгу лежала, уставившись в одну точку, так что Дуня пугалась и начинала махать руками перед ее лицом. Однажды вечером к ним в комнату явилась княгиня. Она отослала Дуню, присела возле Веры и мягко взяла в свои руки ее безжизненную ладошку.
– Веринька, я, очевидно, должна повиниться перед тобой, но я не чувствую за собой никакой вины, – заговорила Браницкая, тщетно ловя взгляд Веры. – Пойми, душенька, моя жизнь утекает меж пальцев, а я еще не стара, полна сил, желания жить и любить! Я хочу чувствовать, что живу. Это чувство дает только любовь. Со временем ты поймешь меня и простишь.
– Я ни в чем не виню вас, – прошептала Вера безучастно.
– Хочешь, я позову сюда Андрея, он обеспокоен твоим здоровьем?
– Нет-нет! – испуганно вскрикнула несчастная девушка. – Я не хочу, не хочу его видеть!
Кажется, она была готова зарыдать. Однако это походило хоть на какие-то чувства. Княгиня тяжело вздохнула:
– Что мне сделать для тебя?
– Позовите Евгения, – прошептала Вера.