КГБ в смокинге. Книга 1

— Дошло наконец!
— И вы хотите… — Хорхе замялся, подыскивая нужные слова. — Вы хотите говорить с ним у себя в номере?
— Нет, это невозможно. Нельзя! Это опасно!
— Вы хотите исчезнуть, да?
— Да, но только на полчаса, не больше. Чтобы поговорить с твоим хозяином.
— Я все понял, сеньора.
— И что ты будешь делать сейчас?
— Оставайтесь у себя, сеньора. Через двадцать минут я постучу к вам в дверь…
— А если это будешь не ты?
— Это буду я, сеньора… — голос Хорхе вдруг потеплел. — Я буду говорить на… на нашем языке.
«О господи, — подумала я. — Почему евреи появляются в моей жизни только тогда, когда мне плохо?»
Двадцати минут едва хватило, чтобы умыться, нанести на физиономию несколько мазков косметики, одеться и побросать в портфель рукопись, блокнот и еще кое-какие мелочи. В какой-то момент я вдруг решила, что уже никогда не вернусь в этот номер. Но собирать чемоданы было глупо, да и времени не оставалось.
Ровно через двадцать минут в дверь тихонько постучали.
— Кто там?
— Это я…
Хорхе оказался памятливым мальчиком — он ответил на идиш.
Я открыла дверь. В белом смокинге официанта, небрежно придерживая одной рукой хромированную каталку, уставленную серебряными судками и блюдами, Хорхе смотрелся просто великолепно.
Я было открыла рот, но он выразительно поднес палец к губам. Потом оглянулся и, убедившись, что гостиничный коридор пуст, раздвинул белые полотняные шторки, полностью прикрывавшие нижний ярус каталки.
Я все поняла сразу и, не задавая лишних вопросов, юркнула куда было указано.
— Устраивайтесь поудобней, сеньора, — шепнул Хорхе по-русски. — Вам придется потерпеть минут десять.
Если бы не характер миссии, которую я сама возложила на Хорхе, это предложение можно было бы расценить как издевательство. Каталка абсолютно не годилась для перевозки живых людей. Было жестко, тесно и очень неуютно. Колени мои упирались в подбородок, голова стукалась о верхнюю часть каталки, а копчик ныл и чесался. Кроме того, очень хотелось чихать, кашлять и сморкаться. Но я была по-настоящему счастлива, поскольку впервые за эти десять сумасшедших дней действовала самостоятельно. И Хорхе, и его коротышка босс, и вся эта темноволосая испаноязычная полицейская шатия, бестолково галдевшая в номере Гескина, вызывали во мне целую гамму ощущений, в которой, к счастью, отсутствовало единственное — страх.
По легким толчкам и шуршанию обутых в литую резину колесиков я мало-помалу ориентировалась в обстановке, сообразив, что вначале мы въехали в лифт, потом прокатились по мраморному полу холла, затем попали в еще один лифт, уже не скоростной, а потом каталка стала подрагивать на каменных плитах…
— Приехали, сеньора, вылезайте!
Хорхе нагнулся, протянул мне руку и буквально выволок из хромированного гроба на колесиках, потому что все члены моего несчастного тела затекли и омертвели.
Судя по нагромождению бетона, внушительному числу автомобилей и запаху сырости, мы находились в подземном гараже «Плазы».
Хорхе стремительно скинул с себя белый смокинг, крахмальную сорочку и бабочку и остался в темных брюках с атласными лампасами. Швырнув на заднее сиденье потрепанного «шевроле» свой карнавальный костюм, он вытащил из машины цветастую ковбойку. Пока Хорхе переодевался, я подумала, что с телосложением у этого молодого человека дела обстоят значительно лучше, чем с идишем.
— Вам придется потерпеть еще немного, сеньора, — смущенно улыбнулся Хорхе и открыл багажник «шевроле». — Буквально десять минут, зато полная гарантия безопасности. Прошу вас, сеньора!..
Он вежливо подал мне руку, словно не укладывал меня в грязный багажник замызганного автомобиля, а помогал усесться в роскошный «кабриолет», — и захлопнул крышку. В рассуждении полезной площади багажник был явно предпочтительнее нижнего яруса ресторанной каталки. Однако тут нестерпимо воняло бензином, каким-то нестираным тряпьем и вообще сильно не хватало, скажем, швейцарского горного воздуха.
— Хорхе, а ты хоть раз возил в этом собачьем ящике живого человека? Или только трупы?
  
Я полагала, что Хорхе не услышит меня, и была очень удивлена, когда где-то за моей спиной, с водительского места раздался спокойный голос аргентинца:
— Возил, сеньора. Одного бандита. Правда, его потом повесили…
  
26
 
Буэнос-Айрес. Конспиративная вилла
 
4 декабря 1977 года
Ехали мы действительно недолго. И, во всяком случае, не за город: машину ни разу не подбросило на выбоинах. То ли гладкие дороги действительно являют собой одно из наглядных достоинств хваленого свободного мира, то ли Хорхе просто пожалел меня и специально проложил маршрут по цивилизованным трассам, стремясь облегчить, насколько от него зависело, мое путешествие в багажнике.
Несмотря на занюханный вид «шевроле», его мотор работал тихо, ровно и очень уверенно, как сердце тренированного атлета. Если бы не букет ужасных запахов, я бы даже могла сказать, что доехала с комфортом.
Когда Хорхе откинул крышку, я невольно зажмурилась — такими яркими были лучи восходящего солнца, нацеленные мне прямо в глаза. Хорхе без видимых усилий вытащил меня из багажника и поставил на ноги.
Я огляделась.
Мы находились во внутреннем дворике виллы, в окружении высоченных деревьев и кустов с экзотическими цветами. На небольшой площадке, покрытой черным, блестевшим под солнцем асфальтом, кроме нашего «шевроле», стоял фольксвагеновский «жучок» с открытым верхом. Площадка почти вплотную примыкала к трехэтажной вилле, которую, несомненно, проектировали представители всех рас и народностей. Башенки были готическими, колонны — дорическими, лепные украшения фасада — в стиле барокко, а узкие, стрельчатой формы окна выдавали мавританское происхождение зодчих. Короче, не здание, а ночной кошмар архитектора.
— Хорхе, если ты скажешь, что это вилла комиссара Геретса, я буду весьма удивлена.
— Ну что вы! — Хорхе выглядел озадаченным. — Комиссар Геретс — человек небогатый, как, впрочем, и все полицейские в Аргентине. Я не знаю, кому принадлежит эта вилла, у меня был только адрес, вот и все… Идемте, сеньора, нас ждут.
Из небольшой прихожей, где бросилась мне в глаза огромная литография с изображением распятого Христа, мы попали в гостиную, больше похожую на демонстрационный зал мебельного магазина. Чего там только не было! Диваны, пуфики, стулья, столы, канапе, какие-то дурацкие подставки для ног… В том, что среди этого нагромождения мебели я не сразу заметила малорослого Геретса, моей вины не было. Комиссар просто утопал в глубинах гигантского кресла, обитого веселеньким ситчиком. А вот другого — высокого широкоплечего мужчину средних лет — я увидела сразу. Он стоял за каминным выступом и, увидев нас с Хорхе, сделал шаг вперед.
— Добро пожаловать, сеньора Мальцева! — сказал он по-французски низким сочным голосом. — Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным?
— Ну что вы! — непринужденно воскликнула я, подыскивая наиболее удобное место для посадки. — Ничто так не бодрит, как поездка в багажнике машины с протекающим бензобаком, которую, видно, моют только по олимпийским годам.
— Увы! — незнакомец развел руками. — Виновницей этих неудобств являетесь вы одна. Присаживайтесь…
Его французский, насколько я могла судить, был очень неплох. Я остановила свой выбор на невысокой кушетке.
— Ну? — спросил незнакомец.
— Ну? — машинально повторила я.
— Вы хотели поговорить, не так ли?
— Да… — я потратила несколько секунд на конструирование следующей фразы: — Но, простите, не с вами, мсье…
Геретс что-то вякнул из недр своего кресла.
Я беспомощно оглянулась на Хорхе, все еще торчавшего у входа в гостиную, но мальчик застенчиво потупился.
— Только что комиссар Геретс оказал мне честь, представив меня вам, — перевел незнакомец.
— Что вы говорите? Как жаль, что я ничего не поняла.