КГБ в смокинге. Книга 1
— Ну, ты даешь, Валюха! Я бы назвал тебя неблагодарной свиньей, но не хочу оскорблять наше беззащитное национальное животное, — голос Мишина показался мне до тошноты ироничным. — Везучая ты баба, Валентина! Это ж надо, без единой царапины из такой переделки выбрались. Ее, понимаешь, будто президентшу какую, телами прикрывали, как коровью тушу, на себе волокли, в машину с комфортом уложили, везут, боясь растрясти, хотя по всем законам нашего неэстетичного жанра лежать бы тебе сейчас не на кожаном сиденье благородного «бьюика», а под клеенкой на мраморном столе в морге. И не Андрей бы тебя в чувство приводил своими нежными ручками, а посол нашей великой державы твое благоухающее порохом тело опознавал бы в присутствии понятых и экспертов…
— Орден «Дружбы народов» ему прямо здесь вручить, — я покосилась на бровастого, — или перебьется, пока мы до Георгиевского зала доедем?
— Вить, эта блядина мне надоела, — подал наконец голос Андрей.
— Ну что ты, Андрюша! — Мишин плавно вписался в поворот и въехал на трассу, затененную синими кипарисами. — Ты же почти не знаешь мою любимую школьную подругу. У вас с ней так, шапочное знакомство, лежание на черепичной крыше под вражеским обстрелом. И уже надоела? И уже блядина? Не-е-т, дружище, я просто перестаю тебя узнавать. Где твоя чекистская выдержка? Если бы ты знал, что испытываю я к этой очаровательной женщине с ангельским личиком и совершенно потрясающим хамством председателя колхоза-миллионера на отдыхе в Пицунде, то понял бы, насколько ты не прав…
Я вдруг подумала, что здорово устала за три дня в Аргентине. Еще неделю назад я бы выдала этим дебилам парочку соответствующих моменту слов и уж в любом случае разъяснила бы мутанту советской секретной службы метафорический потенциал того нецензурного существительного, которое он так нелюбезно (и, кстати, совершенно безосновательно) бросил в мой адрес. Но сейчас я испытывала только одно желание — молчать и ни о чем не думать. В глазах моих все еще багровела и пульсировала развороченная голова того белокурого парня, а в горле застрял вязкий ком подступающей тошноты…
Я взглянула в синеватое окно «бьюика» и, естественно, не смогла определить, куда же направляется наша дружная компания, похожая сейчас на усталых после хождения по столичным магазинам туристов с Вологодчины. Я только сообразила, что — поскольку с момента побоища на вилле прошло не менее трех часов — мы явно отдалялись от Буэнос-Айреса. Следовательно, рассудила я, кульминационное свидание с господином Телевано, из-за которого я, собственно, и оказалась на другом конце света, отменяется. Что ж, хоть одна хорошая новость в этом кошмаре…
«Стоп, идиотка! — вдруг обожгла меня страшная догадка. — Если отпадает необходимость моей встречи с Телевано, то, значит, миссия секретного оружия КГБ, осуществляющего операцию под кодовым названием „Дебилка с самиздатом“, завершена. А если так, то куда везут меня эти уроды? Не в международный же аэропорт, чтобы посадить на парижский рейс. Их, небось, все спецслужбы Латинской Америки разыскивают…»
— Так сколько народу вы там уложили? — спросила я как можно более безразличным тоном.
— Где «там»? — Витяня взглянул на часы и закурил.
— На вилле.
— А тебе-то зачем?
— Я же журналистка, Витяня, ты что, забыл? В газету передам. Под рубрикой «Будни соцсоревнования».
— Все остришь, Мальцева? — он скосил глаза в обзорное зеркальце. — Все думаешь, что ты на университетском капустнике перед молодняком блистаешь? Что на постельке своей девичьей, многотерпеливой, с хахалем комсомольским пикируешься?..
— Ой, не любишь ты меня, Мишин. Прямо классовая ненависть какая-то…
— Это ты точно заметила, подруга. Не люблю.
Только вот беда какая — объясниться в нелюбви никак возможность не представится. А вот как представится, тогда уж, будь спокойна, все выскажу. Верь мне, птичка…
— Угрожаешь, Мишин?
— Информирую.
— Может, и по другим вопросам просветишь?
— По каким еще?
— Ну, к примеру, на кой хрен я вам сдалась? Чего вы меня с собой таскаете, как театральный бинокль на шнурочке?
— Хотим с твоей помощью кое-что рассмотреть.
— Если собственную глупость, то это совершенно излишне — она видна невооруженным глазом.
— Ты у меня поостришь еще, Мальцева, — почему-то очень тихо, чуть ли не под нос себе, прошипел Витяня.
Я вдруг отчетливо поняла, что он находится на пределе. Его крупные красивые руки, лежавшие на руле, заметно дрожали, белки глаз покрылись мелкими красными прожилками, он курил одну сигарету за другой, причем делал по две-три затяжки и тут же выбрасывал их в окно.
— Скажи хоть, куда мы едем?
— В гости, милая, в гости, — воспроизводя раскатистый вологодский говор, почти пропел мой школьный товарищ.
— Нас разыскивают?
— Ну что ты! — усмехнулся Мишин, щелчком выбрасывая в окно очередную сигарету. — Половину резидентуры ЦРУ в распыл отправили, за что же нас, сиротинушек, разыскивать? Самое время нас пустить на волю, в пампасы, и даже не поинтересоваться, что же мы чувствовали, подстреливая этих воробышков из ЦРУ…
Бровастый хохотнул.
— Мишин, ты можешь разговаривать, как нормальный человек?
— А ты, Мальцева?
— Я первая спросила.
— Могу, но только с нормальными людьми.
— А я, по-твоему, ненормальная?
— Может, там, в Москве, среди таких же чистоплюек, твое общество еще можно как-то снести. Но здесь, в деле, о котором ты не имеешь даже малейшего представления, — ты, Мальцева, со всем своим снобизмом и псевдопредприимчивостью, — как ржавый и очень острый гвоздь в стуле. Ты — как тупая и отбившаяся от стада слониха, которая забралась в посудную лавку и переколотила в ней даже то, что от природы не бьется. Ты хитрая и продажная тварь, из-за которой практически рухнула серьезнейшая операция, а с ней вместе и моя карьера. В конце концов, ты действительно форменная блядина, ибо исключительно из-за тебя нас только чудом не превратили в корм для рыб…
— Для скота, — поправила я устало. — Рыбы вами подавились бы.
— Вить, да сколько ж… — прорычал бровастый.
— Заткнись! — крикнул Мишин, трахнув со всей силой кулаком по рулю. — Оба заткнитесь!..
30
Лес. Опушка
Ночь с 4 на 5 декабря 1977 года
— Все, приехали! — Витяня выключил мотор и откинулся на сиденье. — Кажется, пронесло, а, Андрюха?
— Ну! — невыразительно буркнул бровастый, потом полуобернулся ко мне и грубо поинтересовался. — А ты чего расселась? Вылезай, станция Речной вокзал, конечная. Просьба освободить вагоны. Поезд следует в депо…
— Господи, теперь я наконец поняла, почему самые дурные спортсмены — обязательно из «Локомотива»…
— Что? — переспросил он.
— А почему ты не сказал: «Осторожно, двери закрываются»? Текст забыл?
— Ну, хватит болтать! Выходи!
Выходить мне как раз совершенно не хотелось: вокруг было темным-темно и совсем дремуче — как у меня на душе. По запахам можжевельника и прелой листвы, хлынувшим в салон «бьюика», я поняла, что мы находимся где-то в отдаленной лесной местности, однако разглядеть таковую не было никакой возможности. Я чувствовала, что необходимо говорить, делать что-то, иначе я вновь потеряю сознание. Только на сей раз не от вида развороченной пулей головы, а от выматывающего страха за собственную шкуру…
— Ну это уже точно в вашем стиле, умники! — я старалась говорить беззаботно, хотя и понимала, что это выглядит просто смешно. — Пилить куда-то без малого сутки, тратить народную валюту на бензин — и все для того, чтобы пристукнуть в глухом лесу одинокую женщину… Вот уж действительно на двоих — одна извилина, и та от форменной фуражки!
— Мне кажется, Мальцева, я знаю, как тебя можно обезвредить самым простым и эффективным способом… — задумчиво сказал Витяня, вытаскивая из «бардачка» сложенную карту и освещая ее тусклым лучом карманного фонарика.
— Подумаешь, Мессинг надушенный! Я тоже знаю самый простой и эффективный способ, как меня обезвредить: вернуть в редакцию — и все дела!