КГБ в смокинге. Книга 1

— Мечтаю, — улыбнулся Юджин.
— Скорее всего, она будет здесь со дня на день.
— Одна?
— Со свитой. С хорошей свитой…
— Насколько точна эта информация?
— На сто процентов.
— Ваши источники на Лубянке?
— Да, — кивнул Мишин. — Вернувшись из Парижа, она появилась дома на час, а потом ее не видели ни на работе, ни у матери.
— Простите, — Юджин мотнул головой, словно отгоняя какие-то мысли. — И что из этого следует?
— Она на даче. Ее там держат уже две недели и явно готовят к поездке.
— А почему не так: она во внутренней тюрьме КГБ, ее допрашивают, пытают, она все рассказала, и теперь ваши боссы раздумывают, как бы пооригинальнее отправить ее на тот свет?
— Вы не доверяете моей информации? — Витяня удобно устроил подбородок на сплетенных пальцах и буквально впился глазами в собеседника.
— А я должен доверять?
— А не должны?
— Давайте еще раз окинем взглядом наш расклад, Мишин.
— Давайте.
— По условиям сделки, я прикрываю вас от людей ЦРУ на протяжении всей операции и обеспечиваю ваше исчезновение после того, как она будет завершена. Так?
— Так.
— Мои боссы дали согласие на эту операцию и сотрудничество с вами только потому, что идея захвата сразу нескольких парней с Лубянки показалась им достаточно привлекательной. По условиям моей договоренности с фирмой, вы в любом случае должны оказаться в Лэнгли, где и будет решаться ваша дальнейшая судьба. Таким образом, давая вам, убийце пятерых кадровых сотрудников ЦРУ, возможность исчезнуть навсегда, я совершаю служебное преступление и как минимум гарантирую себе досрочную отставку. Все это я делаю в обмен на адекватные гарантии того, что Валентина окажется здесь. Это также моя вольная импровизация, не согласованная с моими боссами…
— Зачем вы это говорите мне, Юджин? Разве мы уже не отработали все детали и варианты?
— Зачем? — переспросил Юджин. — Не знаю… Наверное, чтобы вы до конца, до самой глубоко запрятанной в вашей голове извилины поняли и осознали: мне нужна живая Валентина Мальцева. Только в этом варианте останетесь в живых и вы, Мишин. И помните: что бы ни случилось, как бы ни сложились обстоятельства, если это условие не будет выполнено, я не дам и цента за вашу голову!..
— Какой-то любительский разговор, — пробормотал Витяня.
— А я и говорю вам все это как любитель. Эта женщина мне нужна. Значительно больше, чем вы можете себе представить. Без нее все теряет смысл — вы, я, Амстердам, моя служебная карьера, эта дурацкая затея, все! У меня, увы, нет выбора, и теперь, когда отступать поздно, остается только одно — верить вам и вашим информаторам. Что я и делаю, Мишин. Более на эту тему мы не разговариваем.
— И слава Богу! — вздохнул Витяня. — А то я боялся, что вы сейчас «Онегина» цитировать начнете. Кстати, вас случайно не в его честь назвали?
— Как вы думаете, сколько человек будет с ней?
— Не меньше пяти.
— Они появятся здесь вместе или порознь?
— Обычно в таких случаях нет смысла дробить команду. Есть прекрасные прикрытия: туристическая группа, делегация, спортсмены…
— Подключится кто-нибудь из вашего посольства?
— Вряд ли. Для таких дел наши предпочитают не рисковать диппаспортами. Посольство — только база, где они получат оружие, связь, машины и прочее.
— А если они не клюнут? Если ваши источники в Москве уже подключены к игре, а вас обводят вокруг пальца?
— Это мои проблемы, Юджин. Не забывайте, что вы рискуете карьерой, в худшем случае свободой. Я же — головой. Эта информация точна, можете не сомневаться. Единственное, что мне пока неизвестно, — время их приезда. Хотя не исключаю, что сейчас, пока мы с вами наливаемся джином, они уже здесь, в Амстердаме, спускаются по трапу…
— Их можно проследить тут, в Схипхоле?
— Для этого надо было бы отрядить человек тридцать, не меньше. У меня таких сил нет.
— Зачем так много? Один, максимум два рейса из Москвы…
— А кто вам сказал, что они прилетят из Москвы? Это может быть рейс из какого-нибудь Могадишо или Лахора, или Пхеньяна… Сторожи их тут сутками!
  
Юджин кивнул и впервые за всю беседу закурил.
— Да, кстати, вы уверены, что ваши боссы не отрядили за вами хвост? — спросил Мишин.
— Даже если и не уверен, что это меняет?
— Не понял… — на лице Витяни моментально проступили скулы. — Как это «что меняет»?
— Успокойтесь. Если бы вас действительно хотели пристрелить, то сегодня исполнилось бы ровно семь дней с момента вашей скоропостижной кончины. То, что нас видят вместе, — а вы должны понимать, что полностью избежать внешнего наблюдения невозможно, — меня не тревожит. В конце концов, так и должно было быть: наши контакты предусмотрены планом, который утверждался в Лэнгли. Главное, чтобы нас не слышали…
— Об этом можете не беспокоиться, — улыбнулся Мишин и вытащил из кармана пиджака плоскую черную коробочку. — Кроме атмосферных помех, никто ничего не услышит.
— А я и не беспокоюсь, — улыбнулся в ответ Юджин, извлекая из внутреннего кармана плаща точно такую же коробочку…
  
16
 
Москва. Международный аэропорт Шереметьево
 
29 декабря 1977 года
…Если бы у меня на душе не было так тошно, я бы получила гораздо больше удовольствия от совершенно охреневшего лица Тополева, когда он увидел меня наутро.
Надо сказать, что вчерашние мастерицы по части превращения нормальных женских лиц в типично советские — измученные, сексуально и продовольственно озабоченные, с выражением непреходящей тоски, — не только кардинально изменили мою внешность, но еще и умудрились одеть меня, вшивую интеллигентку, в классический наряд партфункционерши из почетного президиума — черный пиджачок, черная юбка с черным ремешком, черные, без каблуков, туфли и накрахмаленная белая кофточка с кружевным жабо, к которым (этого девахи из КГБ в силу своего сельского происхождения могли и не знать) особое пристрастие питали профессиональные советские проститутки, дослужившиеся задом и передом до поста дежурного администратора гостиницы «Алтай», что на ВДНХ. Не хватало мне только красного депутатского значка на лацкане, но в этом случае сравнение было бы некорректным.
Матвей Тополев, помощник и порученец председателя КГБ СССР, человек без юмора, вкуса и обаяния, навидавшийся, казалось бы, в своей поганой конторе всего на свете, таращился на меня с таким изумлением, словно увидел восставшего из праха Феликса Эдмундовича под руку с террористкой Фанни Каплан. Какое-то время я еще сдерживалась, сохраняя на лице суровое выражение смертельно оскорбленной примы провинциального драмтеатра, которой всучили роль третьего пня в четвертом составе, но потом не выдержала напряжения лицевых мускулов и стала ржать, причем по нарастающей, до истерического хохота, до икоты, до приступа удушья. Ситуация была действительно абсурдной: большой начальник и ас разведки, по идиотскому приказу которого косметическая команда преобразила меня до полного неприличия, не мог понять, сидит ли перед ним его суперагент В. Мальцева или на дачу неведомо каким образом и с какой целью пробралась незнакомая бульдозеристка в костюме «а ля Терешкова».
Тополев пришел в себя только после того, как я начала смеяться. Узнал, сволочь, родные обертоны и успокоился.
— Над вами прекрасно поработали, Валентина Васильевна, — нагло заявил он. — Вас прямо-таки не узнать.
— Ой, не могу! — я наконец отдышалась. — Киньте полотенце, Тополев, мне надо утереть слезы.
— Идите в ванную и умойтесь.
— Не могу.
— Ноги не ходят?
— Мне вообще нельзя мыть лицо. Вплоть до окончания вашей долбаной операции. Я могу его только промакать салфеткой. Иначе сойдет грим, а с ним и вся рожа. Признайтесь, Матвей Ильич, теперь я стала вам намного ближе, да?
— С чего вы взяли?
— А разве не вы подсказали своим толстожопым подружкам, во что именно нужно превратить мое лицо?
— Если вы не против, Валентина Васильевна, продолжим обмен любезностями по дороге.