Зов ночной птицы

– Нет, – был вынужден признать Бидвелл. – Не могу.
– Этот парень… – Хэзелтон указал на Мэтью испачканным кровью пальцем, – разрубил мне лицо и едва не лишил зрения. Из-за него я долго не смогу работать, это уж как пить дать. Такая рана не вынесет жара от горна, покуда не затянется. Теперь скажите, мистер Бидвелл и мистер судья, как вы мне это возместите?
Бидвелл смотрел в пол. Вудворд непроизвольно прижал пальцы ко рту, уже догадываясь, каких слов от него ждут. Мэтью закрыл коробочку Софи Хэзелтон. Наконец судья подал голос.
– Мистер Хэзелтон, какое возмещение вы сочли бы удовлетворительным?
– Самое малое – это хорошая порка, – сказал кузнец. – Такая порка, чтобы живого места на спине не осталось.
– Его спина и без того сильно пострадала, – сказал Вудворд. – И следы ваших пальцев на его горле исчезнут еще не скоро.
– Да плевать мне на это! Я требую, чтоб его выпороли!
– Вы ставите меня в сложное положение, сэр, – произнес судья, поджимая губы. – Вы просите меня вынести приговор собственному секретарю.
– А кто еще может его приговорить? Не будь он вашим секретарем, что бы вы решили тогда?
Вудворд быстро взглянул на Мэтью. Последний знал, какие душевные муки испытывает в эту минуту судья, но не сомневался, что в конечном счете он придет к правильному решению.
Вудворд заговорил.
– Пусть будет один удар, – произнес он еле слышно.
– Пять! – уперся кузнец. – И вдобавок неделя в камере!
Вудворд глубоко вздохнул, опустив глаза.
– Два удара и пять дней.
– Так не пойдет, сэр! Взгляните-ка сюда!
Хэзелтон сорвал с лица кровавую повязку, обнажив рану с багровыми краями – столь ужасного вида, что Бидвелл вздрогнул и даже миссис Неттлз отвела взгляд.
– Видите, что он сотворил? Теперь попробуйте сказать, что у меня не останется шрама на всю жизнь! Три удара и пять дней!
Мэтью растерянно опустился в кресло, взял бокал и осушил его залпом.
– Три удара, – устало произнес Вудворд; на его виске начала пульсировать жилка. – И три дня заключения.
Он сделал над собой усилие, чтобы встретить взгляд Хэзелтона.
– Таков мой вердикт, и он не может быть дополнен или отменен. Он сядет в тюрьму завтра в шесть часов утра и получит удары кнутом в шесть утра через три дня. Полагаю, телесными наказаниями у вас ведает мистер Грин? – Он взглянул на Бидвелла, который подтвердил это кивком. – Решено. Я вынес этот вердикт в качестве мирового судьи, представляющего власть короля Англии и губернатора этой колонии.
Кузнец скривился так злобно, что мог бы напугать сам себя, увидев отражение в зеркале. Потом он вновь закрыл рану тряпицей.
– Вижу, тут ничего не поделаешь, раз уж вы непредвзятый судья и все такое, – пробурчал он. – В пекло этого паскудного гаденыша, вот что я вам скажу!
– Приговор вынесен. – Лицо Вудворда начало наливаться краской. – А вам я бы посоветовал наведаться к врачу.
– Я этому доктору-смертоносцу даже притронуться к себе не позволю, нет уж, сэр! А сейчас я уйду, будьте покойны. Ваше правосудие дурно пахнет.
Он начал запихивать вещи обратно в мешок. Последней туда отправилась шкатулка с украшениями, которую Мэтью оставил на столе. Подняв мешок узловатыми ручищами, Хэзелтон с вызовом посмотрел на Вудворда, затем перевел взгляд на Бидвелла и обратно на судью.
– Будь проклят этот мир, в котором человек получает увечье только за то, что защищал память своей жены, а закон не наказывает за это даже хорошей поркой!
– Порка будет исполнена надлежащим образом, – холодно заметил Вудворд. – Три удара.
– Это вы так говорите. Но учтите, я там буду, чтобы за всем проследить!
Развернувшись, он направился в прихожую.
– Мистер Хэзелтон, – внезапно произнес Мэтью.
Кузнец остановился и устремил хмурый выжидательный взгляд на своего недруга.
Мэтью поднялся на ноги.
– Я хочу сказать… я глубоко сожалею о случившемся. Я вел себя совершенно недопустимо, за что прошу у вас прощения.
– Ты получишь мое прощение только после того, как тебе до костей раздерут спину кнутом.
  
– Я понимаю ваши чувства, сэр. И признаю, что заслужил наказание.
– По заслугам тебе причитается куда больше, – сказал Хэзелтон.
– Да, сэр. Но… могу я обратиться к вам с просьбой?
– Что?
– Вы позволите мне донести ваш мешок до фургона?
Хэзелтон озадачился – возникшие на его лице складки могло бы сравниться числом с колдобинами на пяти милях разбитой дороги.
– С какой это стати?
– Дабы сделать хоть эту малость в знак моего раскаяния. – Мэтью шагнул вперед, протягивая руки к мешку. – И еще с надеждой, что мы оставим в прошлом эту досадную историю после того, как я понесу наказание.
Хэзелтон молчал, но было заметно, что он усиленно соображает. По прищуренному взгляду кузнеца Мэтью понял, что тот разгадал его намерения. При его волчьих ухватках и быкообразном облике этот тип был хитер как лис.
– Ваш парнишка вконец одурел, как жук в бутылке, – сказал он Вудворду. – На вашем месте я бы держал его взаперти по ночам.
С этими словами Хэзелтон повернулся спиной ко всей компании и через прихожую и парадную дверь вышел под мелкий дождь. Миссис Неттлз сопроводила визитера и, чересчур громко хлопнув дверью за его спиной, вернулась в гостиную.
– Что ж, – молвил Вудворд, тяжело, как больной старик, опускаясь в кресло, – правосудие свершилось.
– Мои соболезнования из-за всего этого, – сказал Бидвелл судье. – Но, сказать по правде, я бы назначил пять ударов.
Он взглянул на Мэтью и покачал головой:
– Вам пора бы уже усвоить, юноша, что частная собственность неприкосновенна! Или вам нравится создавать проблемы повсюду, где вы появляетесь?
– Я уже признал свою неправоту. Если хотите, могу сделать это еще раз. И я приму наказание, которое заслужил… Но и вы, мистер Бидвелл, должны понять, что Хэзелтон считает нас всех одураченными.
– Что?! – Бидвелл скорчил кислую мину. – Что еще вы удумали?
– Просто содержимое мешка, принесенного Хэзелтоном, не соответствует тому, что было спрятано у него в сарае.
Возникла долгая пауза. Потом Вудворд спросил:
– О чем ты, Мэтью?
– Я о том, что в мешке, который я попытался вытянуть из-под сена, лежало что-то намного более тяжелое, чем старая одежда и обувь. Сейчас Хэзелтон догадался, что я хочу прикинуть вес мешка, и потому не дал мне его понести.
– Нет уж, хватит с меня этого! – Бидвелл полез в карман за табакеркой. – Мало вам Хэзелтона на сегодня? На вашем месте я бы сейчас далеко обходил его стороной!
– После стычки с ним прошло… около сорока минут, – продолжил Мэтью. – Думаю, за это время он перепрятал то, что изначально хранилось в мешке, и заменил это одеждой либо просто взял другой, похожий мешок.
Бидвелл втянул носом понюшку и заморгал увлажнившимися глазами.
– Вы когда-нибудь угомонитесь?
– Вы можете мне не верить, сэр, но в том мешке было нечто более значимое, чем ветхое тряпье. Хэзелтон понимал, что я расскажу о случившемся и тогда вам захочется узнать, какие вещи он так старательно оберегает от посторонних глаз, что даже готов пойти на убийство. Потому он спешно нацепил повязку, сел в фургон и привез сюда подложный мешок, прежде чем вы нагрянете к нему выяснять подробности случившегося.
– Это все ваши домыслы. – Бидвелл принял вторую понюшку и щелкнул крышкой табакерки. – Боюсь, это вас не спасет от кнута и тюрьмы. Судья вынес решение, а я и миссис Неттлз были тому свидетелями.
– Пусть я свидетель, – ледяным голосом заявила миссис Неттлз, – но я скажу вам, сэр, что Хэзелтон – очень скользкий тип. Я не понаслышке знаю, что при жизни Софи он держал ее в черном теле, как бесполезную трехногую клячу. Тогда с чего бы ему вдруг беречь ее память сейчас? Скорее он сохранил ее одежду и украшения, чтобы сбыть их с рук при удобном случае.
– Благодарю вас, миссис Неттлз, – язвительно усмехнулся Бидвелл. – Я вижу, что «древо домыслов» – это единственное растение, успешно пустившее корни в Фаунт-Ройале.