Зов ночной птицы
– Ночной горшок.
– Чаво? – Кривая ухмылка застыла на физиономии трактирщика.
– Ночной горшок, – повторил молодой человек. – У нас в комнате его нет.
– Горшок, значит. – Шоукомб приложился к своей кружке, и ромовый ручеек сбежал по его подбородку. Ухмылка исчезла, а зрачки сузились до размеров булавочной головки. – Ночной, черт раздери, горшок? А лес вокруг чем вам плох? Коль приспичит отлить или продристаться, шпарьте туда. Зады можно листьями подтереть. А сейчас давайте к столу, ужин почти готов.
Мэтью остался стоять. Сердце его забилось быстрее. Он физически ощущал напряжение, которое повисло в воздухе между ними и стесняло дыхание так же, как и этот едкий дым. Вены на толстой шее трактирщика вздулись, набухая кровью, а на лице читался злобный вызов: он явно хотел, чтобы Мэтью его ударил и тем самым нарвался на ответ, куда более сильный и яростный. Пауза затягивалась, Шоукомб ждал следующего хода Мэтью.
– Успокойся, – негромко произнес Вудворд и взял Мэтью за рукав. – Присядь.
– В гостевой комнате должен быть ночной горшок, – упорствовал Мэтью, продолжая игру в гляделки. – Или хотя бы простое ведро.
– Мой юный господин… – Теперь голос Шоукомба сочился фальшивым сочувствием. – Вам пора бы уразуметь, где находитесь. Это не королевский дворец, и о культурных обхождениях тут никто сроду не слыхивал. У себя в Чарльз-Тауне вы, может, и привыкли тужиться над расписными вазами, но здесь мы это делаем за сараем, так уж оно повелось. И потом, вы ж не хотите, чтобы юная девица убирала за вами дерьмо. – Он насмешливо поднял брови. – Это будет как-то не по-джентльменски.
Мэтью молчал. Вудворд тянул его за рукав, сознавая, что по такому поводу в драку лезть негоже.
– Мы как-нибудь обойдемся без горшка, мистер Шоукомб, – сказал Вудворд, когда Мэтью неохотно последовал его призыву и сел. – Так что у нас сегодня на ужин?
«Бах!» – громкий, как пистолетный выстрел, хлопок заставил их подпрыгнуть на стульях. Они повернулись в сторону очага, откуда донесся звук, и увидели старуху с увесистым деревянным молотком в руке.
– Застукала тварюку! – прохрипела карга и торжествующе подняла другую руку, двумя пальцами держа за кончик хвоста большую черную крысу с перебитой спиной, еще дергавшуюся в предсмертных конвульсиях.
– Ну так и сбагри ее с глаз долой! – распорядился Шоукомб.
Вудворд и Мэтью уже были готовы к тому, что добыча отправится в общий котел, однако же старуха добрела до окна, открыла ставень и выбросила полудохлого грызуна в штормовую тьму.
Распахнулась дверь, и в проеме возникла крыса иной породы, вместо хвоста волоча за собой шлейф ругательств и проклятий. Дядюшка Эбнер промок насквозь, вода капала с его бороды и одежды, а сапоги были покрыты толстым слоем грязи.
– Конец треклятого света, вот что это такое! – объявил он, закрыв дверь на засов. – Скоро всех нас смоет с лица земли, помяните мое слово!
– Ты задал корм лошадям?
Ранее Шоукомб приказал Эбнеру разместить лошадей и фургон путников под навесом у сарая, а также позаботиться о трех других клячах с провислыми спинами.
– Знамо дело.
– Не напортачил в этот раз? Ежели снова бросил их под дождем, я твой пердак на ремни порежу!
– Да в сарае они этом чертовом, а ты посмоктай мой стручок, коль не веришь на слово!
– Следи за пастью, покудова я ее не заштопал! А ну, бегом принес этим джентльменам рома!
– Больше с места не сдвинусь! – взвыл старик. – И так уже промок до самой селезенки!
– Лично я предпочел бы эль, – сказал Вудворд, вспоминая, как недавно чуть не сжег себе глотку, угостившись ромом Шоукомба. – Или чай, если он у вас есть.
– И я тоже, – сказал Мэтью.
– Ты слышал этих джентльменов! – напустился трактирщик на своего горемычного дядюшку. – Быстро неси эль! Самый лучший, какой есть в доме! Бегом, я сказал!
Он сделал пару шагов к старику, угрожающе поднимая тяжелую кружку как будто с намерением раскроить череп Эбнера, и попутно облил своих гостей вонючей жидкостью. Мэтью мрачно взглянул на Вудворда, но тот лишь покачал головой, не желая участвовать в этой пошлой комедии. Подмоченная бравада дядюшки спасовала перед гневом племянника, и Эбнер спешно отбыл в кладовую, напоследок грязно, со всхлипом выругавшись.
– Кой-кому нужно порой напоминать, кто в доме хозяин! – заявил Шоукомб, выдвигая стул и без приглашения подсаживаясь к путникам. – Прошу меня понять, джентльмены! Я здесь куда ни гляну, всюду вижу только недоумков!
«В том числе и в зеркале», – про себя добавил Мэтью.
Вудворд поерзал на стуле.
– Не сомневаюсь, что управляться с трактиром – дело очень хлопотное.
– Воистину так, видит Бог! Здесь бывают проезжие, но их совсем не густо. Пробавляюсь кой-какой торговлишкой с трапперами да индейцами. Правда, я тут осел недавно, всего месяца три-четыре тому.
– Вы сами построили этот дом? – спросил Мэтью, уже заметивший в зале с полдюжины мест, где бодрая капель свидетельствовала о прорехах в крыше.
– Своими руками. Каждое бревно, каждую доску.
– И больная спина не помешала вам валить лес и поднимать бревна?
– Какая больная спина? – озадачился Шоукомб. – О чем вообще речь?
– Я о спине, которую вы надорвали, ворочая тяжелые мешки. Вы же сами рассказывали о своей работе в порту на Темзе. Я так понял, что полученная травма не позволяет вам поучаствовать в переноске… к примеру… обычных дорожных сундуков.
Лицо Шоукомба окаменело. Прошло несколько секунд, и показался кончик языка, облизнувший нижнюю губу. Трактирщик вымученно улыбнулся.
– Ах да, – медленно проговорил он, – моя спина. Что ж… у меня был напарник. Он-то и корячился с бревнами. Еще мы наняли пару-другую краснокожих и расплатились с ними побрякушками. Я это к тому, что… у меня ломит спину больше в сырую погоду. А в иные дни я как огурчик.
– А где теперь ваш напарник? – поинтересовался Вудворд.
– Заболел, – последовал быстрый ответ. При этом трактирщик по-прежнему смотрел на Мэтью. – Лихоманка скрутила. Совсем измаялся бедолага и под конец уехал в Чарльз-Таун.
– А почему он не отправился в Фаунт-Ройал? – продолжил Мэтью. В нем уже пробудился инстинкт ищейки: что-то здесь было нечисто. – Ведь там тоже есть доктор, не так ли?
– Знать не знаю, отчего да почему. Вы спросили, я ответил. Он уехал в Чарльз-Таун.
– Вот! Этого добра у нас довольно, чтоб упиться вусмерть!
Две деревянные кружки, налитые до краев, брякнулись на середину стола, после чего Эбнер – продолжая бормотать проклятья – пошел обсыхать к очагу.
– Это суровый край, – задумчиво молвил Вудворд, стараясь снять напряжение, возникшее между двумя его соседями за столом. Он подвинул к себе одну из принесенных кружек и с досадой обнаружил на поверхности эля маслянистую пленку.
– Это суровый мир, – поправил его Шоукомб и только теперь отвел взгляд от Мэтью. – Выпьем, джентльмены.
И он припал к своей кружке.
Вудворд и Мэтью проявили разумную осторожность, сначала лишь пригубив это пойло, и были сполна вознаграждены за такой недостаток смелости. Судя по вкусу, эль варили из перебродивших кислых яблок, а крепость была такова, что у обоих свело челюсти и перехватило дыхание. Вдобавок у Мэтью слезы навернулись на глаза, а у Вудворда защипало под париком – должно быть, выступила испарина. Тем не менее оба проглотили жидкость.
– Этот эль я достаю у индейцев. – Шоукомб вытер губы тыльной стороной ладони. – Ежели перевести с их языка, его название означает «змеиный укус».
– Я и впрямь чувствую себя укушенным, – заметил Вудворд.
– Второй глоток пойдет не в пример легче. А кто ополовинит кружку, заделается рыкающим львом или же заблеет, как агнец. – Шоукомб отхлебнул еще и прополоскал рот ромом, прежде чем его проглотить. Затем водрузил ноги на край столешницы и откинулся на спинку стула. – А позвольте узнать, по какому делу вы едете в Фаунт-Ройал?
– По судебному, – ответил Вудворд. – Я мировой судья.