Замуж до утра
– Через окно, – кивнул мужчина самому себе. – Давайте, Аманда, улыбнитесь. Какое приключение, а?
Он издевается? Я посмотрела в лицо мужа внимательнее – нет, не похоже, что издевался. Улыбки на его губах не было, но в глазах горел азарт.
Риган первым выскочил через окно на улицу, благо невысоко. После я залезла на подоконник, выматерилась, нисколько не смущаясь бранных слов, и с визгом прыгнула вниз.
Меня подхватили сильные руки, легко, как пушинку. Холод вдруг отступил, сменился жаром, исходящим от тела Ригана.
– Вы совсем не замерзли? – прошептала я недоуменно, глядя на тонкие губы в сантиметре от моего лица. С трудом удалось оторвать от них взгляд и посмотреть охотнику в глаза. Темные и глубокие, как Тихий океан.
– У меня горячая кровь, – бросил Риган хриплым шепотом, отпуская меня.
Я потопталась на месте, в пожухлой траве, привыкая к обмотанным ногам. Вроде ничего, удобно.
Риган уже двинулся в путь. Я поспешила за ним, по ходу оглядываясь: нас поместили в сарай, одиноко стоящий в поле. Городок, где мы оказались, совершенно точно не был мне знаком. Но, буду надеяться, что это просто такой отдаленный район Лондона. Которого никогда в Лондоне не было – кого я обманываю!
– Там вроде кто-то есть, – Риган указал мне на покосившееся трехэтажное строение, в котором не то что окон – дверей не было. Но из зияющих в стене проемах вился черный дым, а значит, кто-то жил там.
В движении холод немного отступил, только ветер задувал под юбку, пронизывал насквозь тонкий корсет. Я старалась идти быстро, подпрыгивая, чтобы хоть немного согреться, а вот Риган шагал неторопливо, будто ему и впрямь не было холодно. Мало что знаю об охотниках, но, может быть, они обладают способностью к самосогреванию? Спрашивать не стала – не хотелось лишний раз открывать рот, чтобы челюсти не клацали.
Мы добрались до дома, из которого валил черный дым. Поднялись по ненадежной лестнице, заглянули в первую попавшуюся комнату. В ней никого не оказалось, но через стену раздался хрип.
– Туда, – кивнул Риган мне за спину.
В соседней комнате нашлась женщина. Умирающая, и ее было не спасти. Она лежала в груде тряпья в углу, а возле нее тлели угли, источая зловоние. Дабы не лишиться жизни по глупости, мы с Риганом не стали подходить близко – мало ли чем болеет несчастная. Заразиться холерой желания не было.
– Мадам? – позвал Риган негромко.
Незнакомка отозвалась кашлем. Она так зашлась в нем, что сплюнула сгусток крови, и еще год назад меня бы затошнило от этого зрелища, но после болезни мамы во мне уже ничего не вызывало брезгливости.
– Мадам, что это за город? Где мы находимся? – Риган повторил попытку дозваться до женщины.
Та хотела приподнять голову, чтобы увидеть, кто нарушил ее покой, но не смогла. В стеклянных глазах уже почти не было жизни.
– Мы ничего от нее не добьемся, Риган. Посмотрим еще.
Мужчина, к счастью, спорить не стал. Ему-то хорошо, тепло, не то что мне. “Гостить” у умирающих дольше минуты сил не было.
В еще одной комнатушке обнаружился ребенок лет десяти. Огромными глазами он смотрел на нас, кутался в огромное старое пальто и тоже молчал.
– Говорить здесь не умеют, что ли, – разочарованно выдохнула я.
– Эппинг! – выкрикнул мальчишка и испуганно заозирался по сторонам, услышав эхо.
– Эппинг? – повторила я, видя, как бледнеет лицо моего фиктивного мужа. – Риган, где это? В окрестностях Лондона?
– Не совсем, – пробормотал он. – И везли нас довольно долго.
– То есть домой мы попадем, просто не так скоро, как хотелось бы? – наивная девчушка внутри меня никак не желала признавать очевидного: мы и правда в кошмаре.
– Лондон в девятнадцати милях отсюда, – Риган тяжело сглотнул. – Будь у нас обувь и теплая одежда для тебя, мы могли бы добраться до города пешком. Но так… Боюсь, нам нужно отыскать хотя бы лошадь, я уж не говорю о телеге.
– Нас везли четыре-пять часов, – ахнула я. – Значит, Паркер и Ханна еще сами не успели вернуться в Лондон? Мы успеем их догнать?
Риган посмотрел на меня недоуменно, и я прикусила язык. Какие глупости несу! Может, холод уже добрался до мозга? Я ведь никогда не была глупой, так что же сейчас вырывается из моего рта? Стыдоба какая.
– Уходите, – заговорил мальчишка. – Скоро вернется отец.
– У твоего отца есть лошадь? – спросил Риган с надеждой.
Мальчишка не ответил.
Мы ушли. Нужно было найти комнату, где горит костер, но муж почему-то повел меня на улицу.
– Я так далеко уйти не смогу, – прохрипела я, теряя голос. – Еще совсем немного и заплачу, и вам это не понравится. Но я прошу прощения заранее – я не могу сдержать слез, когда мне страшно.
– Вчера вы пришли к Ванессе, – оборвал меня Риган. – Почему – я слышал. Но вы говорили, что были похороны вашей матери.
– Верно.
– И, лишившись родного человека, вы не проронили и слезинки. Покинув похороны, вы держитесь вот уже почти сутки, и еще ни разу не заплакали. Так для чего лить слезы теперь?
Я хмыкнула, поджав, наверняка уже синие, губы.
– Мама болела долго, и я уже давно свыклась с мыслью, что однажды ее не станет. Когда она ушла, меня это опечалило, но не более того. Я рада, что мама больше не страдает. Видели бы вы ее в последний год жизни: скелет, обтянутый кожей. Едва могла есть и пить, и то по кусочку пирога и глотку воды в день.
– Примите мои соболезнования.
– Благодарю.
На этой ноте наш разговор перестал клеиться. Мужчина шагал целенаправленно вглубь городка, я почти бегом за ним, и вскоре мы оказались у здания, чем-то похожего на едальни, в которых обычно собираются пьянчуги.
Только я подумала об этом, как дверь перед нами распахнулась и из нее выпал, в прямом смысле этого слова, худущий мужик.
Видел бы папочка, в какие места я хожу! А впрочем, какая ему разница? Он, наверное, даже и не задумывается о том, где я теперь живу. Может быть, замерзла ночью под мостом, или подралась с нищенками за кусок плесневелого хлеба и теперь лежу избитая в сточной канаве. Ему все равно. Будь ему меня жаль, он бы не позволил даже за ворота выйти без пальто. Но я ушла, и он меня не окликнул.
Мой отец не был таким никогда. Он меня любил, заботился обо мне и маме. Вечера мы проводили втроем в гостиной, а когда мама заболела, то в ее спальне. Мы с папой по очереди читали ей ее любимые книги, а когда она засыпала, то уходили на кухню, где по полночи пили чай с печеньем.
Мой отец никогда раньше не был жестоким.
ГЛАВА 6
В заведении помимо клубов вонючего дыма в воздухе витал кислый запах содержимого желудков гостей. Из угла доносился пьяный храп, за столом у окна тощая женщина противным голосом пела “Странники на болоте”, а едва державшийся на ногах музыкант пытался играть на лютне.
Я жалась к Ригану, наплевав на приличия. Сальные взгляды мужиков, топящих свои печали в глиняных кружках с мутным пойлом, пугали больше, нежели то, что обо мне подумает мой ненастоящий муж. Решит, что я развязная – так и быть, но, чувствуя тепло его тела, мне было куда спокойнее.
За стойкой нас встретил хозяин богадельни – пусть это была и не она, но назвать едальню по-другому у меня язык не поворачивался.
– Доброго дня, – кивнул Риган мужику, чье лицо трудно было разглядеть под капюшоном шерстяной накидки. – Мы ищем лошадь или того, кто смог бы отвезти нас в Лондон.
– В Лондон? – голос его был хриплым, прокуренным. – Почтовая карета отправилась сегодня утром. Следующая поедет через неделю.
– Может быть, вы скажете, где найти кого-то еще, кто мог бы поехать, ну, скажем… сегодня?
– Эллиот. Он часто мотается в Лондон к дочери, и как раз сегодня собирался к ней.
– Отлично! – Риган повеселел. – Где нам его найти?
– Да черт его знает, – хмыкнул мужик. – Ко мне он уже давно не заходил.
Разочарованные, мы покинули едальню. На нашу “обувь” внимания никто не обращал, и я стала чувствовать себя увереннее. В конце концов, я хотя бы выгляжу прилично, не так, как многие. Бедняков полно, нищих и бездомных еще больше. Уж им точно не до того, чтобы обсуждать, кто и как одет.