По следам Софии
– Готов? – Эадда улыбнулся. – Нам осталось недолго. Рисков почти нет.
– Спасибо, друг. – Ларс приблизился к выходу из зала, но вдруг остановился у двери. – Прежде чем мы вновь разойдемся, я хочу спросить одну вещь.
– Все, что угодно, Ларс. Говори.
– Возможно, Лефлет лгала, но… мне важно знать правду. Я думаю, ты поймешь.
– Я слушаю тебя, мой друг, – его голос стал серьезным.
– Ты что-то знаешь про Люсию? Где ее похоронили? Или где ее прах? Любые сведения…
– Ларс, – Эадда вздохнул, – не вини себя. Сейчас это ничего не изменит.
– Ответь. Это важно для меня…
Эадда отошел. Здесь было темно, но Ларс уловил тоску в его взгляде. Он сложил ладони в замок на груди и замер.
– Что тебе сказала Лефлет? – голос его стал бесцветным.
– Она сказала, что собаки разведчиков растерзали ее, но я не могу верить ее словам! Она слишком лжива, и я не в том положении сейчас, чтобы вывести ее на чистую воду.
– Ты не знаешь, Ларс, но я расскажу тебе, ибо мне не с кем больше поделиться. – Эадда опустил голову, и Ларс нахмурился. – У меня отняли дочь. Мою малышку Севилью. Она наслушалась сказок про «мир за горами», про Расколотую Низменность и Глаз Дракона… одним словом, она хотела подружиться с принцессами, чтобы тоже стать принцессой. Она по-детски верила, в своем воображаемом мире, что если она подружится с Марией, то она обязательно пригласит ее в замок. А я был слишком занят на службе, чтобы знать о ее поступке… Так, она отправила письмо в Белый Ястреб. Белый Ястреб! Замок, который завоевал нас, целый город, с многовековой историей. Ты можешь только вразумить это? – Он воскликнул, но сразу одернулся. – Конечно, стража перехватила ее детское послание. Да какое послание? Там было больше детских почеркушек, чем какого-то смысла. И теперь я виню себя, что был на службе! Я всегда на службе! Я никогда не прощу себя, что из-за моего неведения моя жена пошла просить за дочь!
Он закусил губу и покачал головой. Ларс не смел шевелиться. Никогда прежде Эадда не говорил о семье. Их связывала служба, долг и верность лорду. Они готовы были заступиться друг за друга в бою, выручить в любой ситуации. И если о его истории с Люсией знал весь знатный двор Уркулоса, то о семье Эадды вряд ли кто-то мог что-то судить. Он молчал о них. Конечно, он защитить их хотел, и теперь все его опасения пошли прахом.
– Когда ранним утром я возвращался домой, на площади я увидел женщину, привязанную к позорному столбу. Она еле дышала, на ее теле кровоточили раны от побоев. – Он всхлипнул и закрыл ладонью дрожащие губы. Ларс хотел подойти, но тот вытянул руку перед собой и покачал головой. – У тебя доброе сердце, Ларс, и я знаю, что ты переживаешь сейчас мою судьбу, но я сам… я должен справиться. – Он закрыл глаза и звучно выдохнул.
– Говори, Эадда. Просто выслушать твою боль – это самое малое, что я могу для тебя сделать, – Ларс заговорил очень тихо, но Эадда все же поднял на него глаза.
– Это была моя жена. – Теперь он глядел на него в упор. – Мне удалось договориться, чтобы ее отправили к лекарю, но дочь я больше не видел. У меня ничего не осталось. Я как будто на полжизни постарел…
Он закончил говорить, но так и не сводил глаз с Ларса. И он не решался вмешиваться в раздумья друга. Эадда открыл душу, но чем мог помочь Ларс? Он сам сейчас нуждался в помощи, но после всего, что услышал, собственная жизнь стала казаться бессмысленной. Но он не имел права подводить стараний Эадды, равно как риск Анны ради него, какой бы он ни был, и поэтому он должен был выжить после того, как выйдет отсюда.
– И если ты теперь сомневаешься в судьбе останков Люсии, ты либо полоумный, либо чересчур наивный. Но я понял главное. Если слова Лефлет не несут в себе и грамма морали, они правдивы, Ларс… они правдивы.
– Не подставляйся, Эадда, ты еще нужен своей семье.
– То, что я здесь – это самый тихий протест, который я мог устроить Уркулосу, и потому я не упустил возможности. И если ты выживешь после побега, это будет наша общая победа. Но ты теперь мне обязан! Обязан выжить! – он почти зарычал, и Ларс протянул ему руку:
– Спасибо! Я не подведу твоих надежд. И я постараюсь вернуться…
Они обнялись, но Эадда усмехнулся:
– Не обещай того, в чем не уверен. Я не уверен даже в том, буду ли жить завтра. Но когда буду умирать, буду спокоен. Осознавая, что сделал все, что мог.
– Не сегодня, мой друг, не сегодня!
– Пора идти. Тебе предстоит неблизкий путь.
Он отворил дверь уже безо всякой осторожности и вывел Ларса к лестнице.
– Дальше ты пойдешь один. – Эадда осмотрелся. Они находились в маленькой комнатке, в которой кроме лестницы и незаметного сундука в углу, ничего не располагалось. Одинокий факел освещал темное пространство, и мужчина, не задумываясь, отдал его Ларсу. – Тебе пригодится. Я, признаюсь, не имею представления, что может ждать тебя на пути.
– Мне нужно идти вниз?
– Да. Это недостроенный ход из Мирсула. Если повезет, ты выберешься из города. Его строят рабы, и они не окажут сопротивления, даже если встретятся на пути. А с парой-тройкой надсмотрщиков ты справишься без труда.
– Рабы? Откуда? Насколько мне известно, рабство покинуло эти края со времен перемены власти.
– Никто тебе не скажет правды, Ларс. Всем известно, что во времена правления эльфов их рабами были люди, но когда мы захватили власть, думаешь, ни у кого не возникло мысли тоже найти бесплатную рабочую силу?
– Эльфы вымерли, Эадда. И теперь неважно, какие стремления были у людских завоевателей насчет них.
Эадда усмехнулся:
– Я думаю, ты сам все увидишь. Тебе предстоит неблизкий путь.
Ларс спустился по лестнице и толкнул дверь. Перед ним простирался подземный тоннель. Что его ждало впереди, предугадывать не было смысла. Сейчас он видел лишь тьму перед собой и ни одного огня в поле зрения.
– Еще раз спасибо, дружище. И все же я надеюсь, что мы встретимся.
– Теперь все зависит от тебя, Ларс. Но в тебе я не сомневаюсь. – Эадда похлопал его по плечу.
– Куда выводит этот ход?
– Он не достроен, но лорд Уркулос одержим идеей соединить Мирсул с местом падения Драконов в Расколотой Низменности.
– С местом соединения четырех сил, иными словами, – Ларс протянул.
– Я ни разу не бывал за горами, но тебе, вероятно, должно быть известно это место. – Эадда лишь пожал плечами, но Ларс улыбнулся:
– Ты даже не представляешь, насколько.
* * *
Анна постучала в дверь. Каменный дом старого кузнеца не изменился. Несколько зарос плющом за долгие годы, но оттого лишь казался уютнее снаружи. Ставни на окнах, когда-то расписанные яркими цветами, потускнели от времени и сейчас были плотно закрыты. Влага пропитала их, и темные разводы украшали их вместо разноцветных узоров.
Тьма рассеивалась, и праздничные огни в городе стали гаснуть, скрывая тени. Шум и крики остались на Центральной площади, здесь царило спокойствие. Стража еще не добралась до окраины города в поисках бунтаря, и Анна могла позволить себе укрыться под крышей старого друга.
Своим появлением она накличет беду в его дом, но старый кузнец никогда не страшился напастей со стороны стражи. Слишком многое ему пришлось повидать на своем веку, чтобы чего-то бояться в старости, и оттого Анна не сомневалась, куда держать путь. Ноги сами понесли ее по закоулкам города, огибая центральные улицы, на самую окраину. Ничего не изменилось с тех пор в укладе жизни Мирсула, не изменился народ, ничего не изменилось снаружи старого дома и, что-то подсказывало, что и внутри все осталось как прежде.
Анна потопталась на месте. Еще не рассеялась предрассветная тьма: конечно, пожилой кузнец еще спал. Никто не принимает нежданных гостей с самого утра, но у нее не было выбора. Единственным, кто мог помочь ей покинуть город, был только он. И он обязательно, именно сейчас, должен оказаться дома.
Анна постучала снова. В тишине зарождающегося утра ее стук показался громом. Рядом стояли еще небольшие дома, но и оттуда не доносилось ни звука. Город еще спал, укрывшись холодным одеялом ночи, но Анна не могла ждать его пробуждения.