Хранитель историй (ЛП)
Ава надела солнцезащитные очки и, не дождавшись «тени», пошла обратно в гостиницу.
***
Встреча с доктором Сэдиком на следующий день была назначена не слишком рано. Ава оставила Малахая пить чай в кафетерии через дорогу и прошла в офис. Приятная секретарша встретила её с улыбкой.
— Может, принести вам чай, мисс Мэтисон? Вы пришли на пару минут раньше. Доктор Сэдик скоро будет готов принять вас.
Она поднялась, прежде чем Ава ответила и пошла к столику в углу, где стоял графин с чаем. Присев в новомодное кресло, Ава приняла напиток.
— Спасибо. И пожалуйста, называйте меня Авой.
— Такое красивое имя, — сказала девушка с улыбкой. — Пожалуйста, сообщите мне, если вам понадобится что-нибудь ещё, Ава.
— Спасибо.
Под звуки релаксирующей музыки Ава удобно расположилась в кресле и, потягивая чай, слушала внутренний шёпот секретарши. Через пару минут скрипнула дверь в кабинет — Сэдик закончил приём пациента. В фойе показался доктор с улыбкой на губах.
— Ава! Как вы сегодня?
Тут же успокоенная его присутствием, она встала.
— Все прекрасно, спасибо.
По его взгляду было ясно, что он хочет узнать больше, но доктор не подталкивал её на откровенность перед посторонними. Ава прошла в кабинет и быстро села на кушетку.
— Раны ещё нет?
Рана, медсестра-массажистка, обычно уже была на работе к приходу Авы.
— Сегодня она подойдёт немного позже. Приношу свои извинения. Может, немного поговорим до её прихода?
Ава сделала глубокой вдох.
— Конечно.
— Как ваши голоса? — перешёл сразу к делу доктор.
— Гм… нормально. — Она неуверенно улыбнулась. — Намного лучше.
Доктор Сэдик кивнул; очки в золотой оправе блеснули на солнце. Он приближался к сорокам годам, но по выражению лица и манере казался намного старше. Наверное, дело в культурных различиях.
— Я же говорил вам, что помогу? Мы не пытаемся вылечить вас, поскольку мы с вами не верим, что у вас психологическое заболевание. Мы просто помогаем вам научиться управлять уникальным восприятием вашего мозга.
— Да. — Она выдохнула и попыталась расслабиться. — Мне нравится. Я чувствую себя лучше. И я рада, что вы не считаете меня сумасшедшей. Вы, наверное, первый врач, который лечит меня и так не думает.
Он улыбнулся.
— Я же говорил: вы не первый мой пациент с такими симптомами. И остальные также испытали облегчение после процедур.
Ава взглянула на настенные часы.
— Рана не говорила, когда подойдёт?
— Минут через десять.
Большая часть точечного массажа затрагивала голову, шею и плечи, но доктор Сэдик старался не касаться Авы в отсутствие медсестры. Он настаивал на этом с самого начала, что придало Аве непринуждённости. Она хотела быстрее закончить беседу и перейти непосредственно к лечебной процедуре.
— Как вам Стамбул? — поинтересовался доктор. — Вы путешествуете одна?
— Да. Но местные настолько дружелюбны, что мне кажется, словно я окружена старыми знакомыми.
Он улыбнулся.
— Турки очень серьёзны в вопросах гостеприимства. Это замечательная черта их культуры.
«Их культуры?»
Ава нахмурилась. Ей казалось, что доктор тоже турок.
— Да… я наслаждаюсь городом. Обязательно сюда вернусь. Один человек сказал мне, что Стамбул питает душу. Думаю, он прав.
Ава заметила блеск в глазах доктора, словно он узнал фразу.
«Это что, распространённая пословица в Турции?»
Блеск исчез, уступив место вежливому интересу.
— Стамбул важен для многих мировых религий, особенно для ислама и христианства. Но даже до этого, он всегда славился своей культурой. Можно с уверенностью сказать, что город хорош для души.
— Может, поэтому голоса не столь громки, — пошутила Ава. — Здесь моя душа не столь голодна.
— Возможно. — Кажется, он воспринял эту фразу серьёзно. — Существует много верований о душе. Персы одними из первых классифицировали душу как нечто отдельное и вечное. Они считали, что душа переживает смерть, так же как в это верят и евреи, и христиане, и мусульмане. Египтяне полагали, что душа существует в пяти отдельных частях, одна из которых находится вот здесь. — Он улыбнулся и положил руку на сердце. — А некоторые считали, что душа даёт человеку индивидуальность и творческие способности, хотя мы, конечно, знаем, что это функции мозга.
— Естественно.
«Почему он коснулся этой темы? И куда испарилась медсестра? Я не могу ждать её весь день».
«Ну, на самом деле могу».
— А мозг, конечно, это уже сфера моего интереса, — по-прежнему разглагольствовал доктор Сэдик. — Мозг… такой сложный и удивительный орган. Множество тайн, требующих разгадки. Возможно, мозг — это вместилище души. В конце концов, это место творческого потенциала, который множество мировых религий рассматривают, как отражение божественности.
— Что? Мозг?
— Творческий потенциал, — сказал он, сверкнув глазами. — Конечно, как художник вы это испытывали. Вспышка озарения, словно пришедшая извне. Некоторые сказали бы, что творчество — это голос души.
Его внутренний голос был приглушён, но Ава по-прежнему могла ощущать его возбуждение.
— Я… я просто фотограф, доктор Сэдик. Я ничего не создаю. Я не художник или что-то в этом роде.
— Ах, — он откинулся в кресле. — Возможно, ваш истинный потенциал лежит в ином.
В этот момент Ава услышала, как открылась дверь и в кабинет вошла Рана.
— Доктор Сэдик, мне так жаль! Госпожа Мэтисон, простите меня. Мой отец болен и…
— Не волнуйтесь, моя дорогая. — Доктор Сэдик поднялся с кресла. — Мы с Авой пока немножко поболтали. Но вам стоит начать процедуры. — Он повернулся и протянул руку. — Ава, вы готовы?
Ава облегчённо выдохнула, радуясь, что непонятная философская беседа закончилась.
— Абсолютно.
Глава 5
Время близилось к рассвету, когда Малахай услышал шаги хранителя. Дамиан вышагивал за пределами закрытой ритуальной комнаты, в которой книжники обычно наносили талесм, чем собственно и занимался Малахай. Свечи мерцали у известковых стен, исчерченных знаками с тайной магией: старыми защитными чарами, вырезанными заботливой рукой ирин, построивших дом. В комнате не было ни электричества, ни окон. Они могли нарушить паутину колдовства. Огонь для медитаций горел постоянно, и, как правило, следил за ним хранитель дома. Вероятно, по этой причине Дамиан и бодрствовал.
«Пусть ждёт».
Малахай не поднимал глаз от своей кожи. Он работал над новым заклинанием на правой руке, особо сложным талесмом, который защитит от искушения и поможет сосредоточиться. Игла из слоновой кости проникала под кожу со скоростью молнии, чернила со слабым серебристым сиянием запечатлевали заклинание на теле.
Малахай почувствовал пульсацию и рождение новой магии. Он, как и все книжники ирин, был привычен к физической боли от нанесения татуировок. Останавливаться приходилось только для того, чтобы окунуть иглу в чернила, изготовленные из пепла ритуального огня. В течение нескольких минут символы древнего языка обретали очертания, извиваясь и вплетаясь в уже существующие заклинания.
Когда зачарование закончилось, Малахай глубоко вздохнул и сконцентрировался на пламени. Тихо вознёс хвалу Создателю, матери, родившей его, и отцу, обучившему. Своему учителю и совету старейшин.
Малахай закрыл глаза и позволил волшебству овладеть собой. Затем медленно открыл их и посмотрел на руку.
На человеческой коже вокруг тату должно было остаться покраснение и сукровица, но Малахай был не совсем человеком. Талесм уже запечатлелся, тонкий слой чернил высох поверх старого письма, а к утру исчезнут и струпья. Серебристое свечение вокруг татуировки появится, когда активируется архиталесм, начертанный вокруг левого запястья.
Словно почувствовав затухание магии, в дверь тихо постучали.
— Малахай?
— Можешь зайти, Дамиан. Я закончил.
Дверь открылась, и вошёл Дамиан, одетый в церемониальную накидку хранителей, которые должны были поддерживать священный огонь в доме книжников. Накидка прикрывала бедра, открывая остальные талесмы Дамиана, предупреждающие каждого о его возрасте и навыках в магии.