Королева Бедлама

 
Глава 9
 
Дьявол как раз взялся бить свою жену, когда Мэтью вошел в двери со вставками из матового стекла и ступил на красный ковер гостиницы «Док-хаус». То было элегантное трехэтажное здание красного и черного кирпича, построенное в 1688 году на месте прежнего сгоревшего постоялого двора ван Поувельсона. Стены внутри были обшиты темным дубом, а крепкая мебель отвечала вкусам тех, кто знал разницу между необходимостью и удобством. В сводчатой нише стоял спинет, расписанный сценами из «Сна в летнюю ночь», – местные музыканты нередко давали концерты на этом инструменте, которые пользовались большой любовью публики. Все убранство гостиницы – от дорогих восточных ковров до писанных маслом портретов видных нью-йоркских коммерсантов – говорило о достатке и влиятельности. С трудом верилось, что в каких-то ста ярдах от входа трутся бортами о причал корабли и крысы разбегаются из-под сапог потных грузчиков.
На встречу с миссис Герральд Мэтью надел свое лучшее платье: темно-синий сюртук, белый галстух, белую сорочку и жилет с серебряными пуговицами. На улице светило солнце и лил дождь – по голландскому народному поверью, слезы поколачиваемой дьяволом жены, – который застигнул Мэтью буквально в двух шагах от гостиницы, на углу с Бродвеем. С волос теперь текло, плечи сюртука тоже промокли. Такая погодка стояла сегодня с самого утра: тучи набегали, плевались на город дождем и уносились прочь, солнце пекло мокрые улицы, поднимался пар, и вновь собирались тучи, и вновь плакала дьяволова жена, а потом все по новой.
У Мэтью не было времени и сил приводить себя в порядок – хорошо, что вообще удалось добраться до гостиницы. Сломавшаяся посреди дороги телега с бревнами остановила движение всякого транспорта и пешеходов по улице, вынудив Мэтью опоздать на встречу минуты на три. Четырежды по пути сюда от «Золотого компаса», где они с судьей Пауэрсом сегодня обедали, Мэтью останавливали знакомые, желавшие знать подробности его ночных похождений. Разумеется, в городе только и судачили, что об убийстве мистера Деверика. Непонятно, зачем в таком случае вообще нужна газета: молва разносит вести куда быстрее. Даже вдова Маклерой, приходившая в десять утра, упорно расспрашивала об убийстве, совершенно позабыв об украденном постельном белье. Да что уж там, и судью Пауэрса настолько взволновал рассказ Мэтью – а также обстоятельство, что на счету Масочника теперь две жертвы, – что он с трудом мог сосредоточиться на показаниях вдовы.
Пауэрс пожелал Мэтью удачи, однако никаких дополнительных сведений о предстоящей встрече не предоставил. И вот Мэтью пригладил мокрые волосы, потер пальцем зубы, чтобы снять с них остатки пирога с треской, съеденного на обед, и подошел к стоявшему за конторкой мистеру Винсенту в высоком, затейливо уложенном парике. Позади него были часы с маятником и знаками зодиака на циферблате, по которым Мэтью понял, что действительно опоздал на три минуты.
– Мэтью Корбетт, прибыл на встречу с миссис Кэтрин Герральд, – доложил он.
– Миссис Герральд ждет вас в гостиной, – последовал весьма сухой ответ от весьма сухого хозяина гостиницы. – Пожалуйте туда. – Он шевельнул пальцем в нужном направлении.
– Благодарю.
– Хм… Одну минутку, молодой человек. Простите, правильно ли я слышал, что вы были в числе первых, кто подоспел минувшей ночью на место трагедии?
– Да, сэр, но прошу меня простить – я опаздываю! – ответил Мэтью уже на пути в противоположный конец вестибюля, где две ступеньки вели к закрытым двойным дверям гостиной.
– Подойдите ко мне на минутку, когда закончите, будьте так любезны! – Слова эти из уст царственного Гиллиама Винсента прозвучали скорее как приказ. – Мистер Деверик был добрым другом «Док-хауса»!
Мэтью поднялся по ступенькам и хотел распахнуть двери, но вовремя опомнился и постучал.
– Входите, – сказал женский голос.
Что ж, была не была, подумал Мэтью, сделал глубокий вдох и вошел.
Если вестибюль был обставлен с тонким вкусом, то гостиная поражала роскошью и богатством: красно-коричневые текстильные обои, каменный камин с небольшими часами на полке, кожаные кресла… Ломберный столик с мраморной шахматной доской стоял у большого окна в частом переплете, выходившего на мачты кораблей и портовую суету. В этой комнате дельцы, представляющие торговые интересы Лондона, Амстердама, Барбадоса, Кубы, Южной Америки и великой Европы, встречались, чтобы взвешивать мешки с деньгами и подписывать соглашения. На письменном столе лежали в ряд гусиные перья в кожаных чехлах, а возле этого стола, на темно-красном стуле, развернутом к двери, располагалась женщина.
  
Она встала навстречу Мэтью, чем немало его удивила: обычно знатные дамы сидели, протянув ручку визитеру, или же в знак приветствия взмахивали расписным веером. Мэтью остановился и отвесил вежливый поклон хозяйке, оказавшейся почти с него ростом.
– Вы опоздали, – тихо и без малейшего упрека в голосе заметила женщина.
– Да, мадам, – ответил Мэтью. Секунду-другую он раздумывал, стоит ли оправдываться, но потом решил, что обстоятельства говорят сами за себя. – Приношу свои извинения.
– Впрочем, вам выпала любопытная ночь, не так ли? Полагаю, это могло несколько вас задержать.
– Так вы уже слышали?
– Мистер Винсент мне сообщил. Как я понимаю, мистер Деверик пользовался в городе большим уважением.
– Да.
– Но, увы… – произнесла миссис Герральд и добавила после короткой паузы: – Не любовью. – Рукой в лавандовой перчатке она указала на стоявшее слева от нее кресло. – Присядете?
Сама она тоже села, и у Мэтью появилось несколько секунд, чтобы окончательно составить о ней первое впечатление (а составлять его он начал сразу, как только вошел в комнату).
На ней было платье лавандового цвета с маленькими белыми оборками у самого горла и темно-фиолетовый жакет с золотыми пуговицами. На голове – шляпка-амазонка в цвет платья, без перьев и каких-либо украшений. Подтянутая, лет пятидесяти, миссис Герральд имела точеные черты лица и ясные голубые глаза, коими она решительно и без всякого стеснения тоже оглядывала Мэтью. Вокруг глаз и на лбу у нее были морщины, однако более никаких примет возраста он в ее внешности не заметил: держалась она прямо, элегантно и очень уверенно. Темные волосы с яркими седыми прядями у висков и на выраженном «вдовьем мыске» она уложила по моде, однако не стала убирать их в высокую прическу с помощью золотых шпилек, как это обыкновенно делали состоятельные дамы ее возраста. А дама она была, вне всяких сомнений, состоятельная, раз поселилась в «Док-хаусе». Кроме того, что-то в облике миссис Герральд – подъем квадратного подбородка, прохладный оценивающий взгляд умных глаз, уверенные манеры – указывало на то, что она привыкла пользоваться благами и привилегиями этого мира. При себе она держала небольшой черный портфель, в каких богатые люди носили важные бумаги и рекомендательные письма.
– Ну, что вы обо мне думаете?
Вопрос застал Мэтью врасплох, однако он сумел сохранить самообладание.
– Полагаю, это я должен спросить, что вы думаете обо мне.
– Тоже верно. – Она сцепила пальцы и взглянула на Мэтью не без некоторого озорства. – Я думаю, что вы умный юноша. Воспитывались в здешнем приюте, где знали лишь грубое обращение, а теперь желаете продвинуться в жизни, однако в настоящий момент не ведаете, каким будет ваш следующий шаг. Вы начитанны, благоразумны и благонадежны, однако не вполне еще научились распоряжаться своим временем – хотя лично я считаю, что лучше прийти поздно, чем никогда. И думается мне, вы старше своих лет. Можно даже сказать, что у вас вовсе не было юности, я права?
Мэтью не ответил. Он, конечно, понимал, что все необходимые сведения ей предоставил судья Пауэрс, однако ему было любопытно, к чему приведет этот разговор.
Миссис Герральд умолкла в ожидании ответа, затем кивнула и заговорила вновь:
– Мне кажется, вы всегда чувствовали ответственность. За что или за кого – не знаю. Но вы считаете себя в той или иной мере ответственным перед другими. Вот почему у вас не было юности, мистер Корбетт, ибо ответственность старит. Она, увы, отдаляет молодого человека от сверстников. Отчуждает его, загоняет внутрь самого себя даже сильнее, чем все прежние жизненные невзгоды. И вот, не имея истинных друзей и своего места в мире, юноша обращается к еще более серьезным и остепеняющим влияниям. Положим, к ненасытному чтению. К развивающим остроту ума шахматам или иным отвлеченным задачам, требующим решения. Однако, не имея высшей цели, подобные задачи берут подчас верх над человеческим разумом, он оказывается ими занят день и ночь… и все без толку. Тогда юноша рискует встает на путь, который приведет его к весьма унылому и безрадостному будущему. Вы согласны?