Дело о сокровище Дианы дель Рео (СИ)

— Я полагаю, что кое-кто это знает, — усмехнулся лис и покосился на Марка. — Ты ведь уже всё понял?
— О чём он? — воскликнул Фонтейн, с надеждой взглянув на друга. — Ты знаешь, где спрятано сокровище графини де Понтье?
— Догадываюсь, — Марк неопределённо пожал плечами. — Но, боюсь, ты будешь разочарован.
— То есть ты полагаешь, что это сокровище не такое дорогое, чтоб составить приданое Бланки?
— Оно вообще не имеет для неё никакой ценности, а для тебя тем более.
  
Сокровище Дианы дель Рео
 
— Как это может быть? — насупился Фонтейн. — Если старушка сказала, что это сокровище, то так оно и должно быть!
— Но что это значит? — вздохнул Марк. — Все люди разные, и у каждого свои представления о настоящем сокровище. Жадный до денег барон де Ретель думал, что это драгоценности. Но если Диана де Понтье считала драгоценности таким уж бесценным сокровищем, зачем она раздала всё нищим? А если решила всё раздать, то зачем что-то прятать? Подумай сам, она графиня, имеет титул, место при дворе своего пасынка, нового графа де Понтье, свои драгоценности и дорогие вещи, которые никто не собирается у неё отнимать. Даже если она какую-то часть решила отдать на благотворительность, то зачем прятать остальное? Почему не владеть им открыто? Зачем скрывать всё даже от своей единственной дочери, которой оставила только родовое женское имя и маленький замок? Почему не передать ей в наследство своё богатство, если оно у неё есть? Да и стала бы такая женщина на смертном одре вспоминать о каких-то монетах и украшениях? Нет, Фонтейн, это было что-то дорогое именно для неё. И конечно, это был не колдовской гримуар и не оружие против духов.
— И что это было?
— Что было дорого для неё? Все подсказки были у нас перед глазами, но мы не хотели замечать их. Тебе нужны деньги, и ты надеялся найти что-то, что решит твои проблемы, но Диана прожила свою жизнь, отказавшись от титула и богатства, в тихом, небогатом замке, отдав последнее, что имела, на то, что было для неё важно.
— О чём ты? — нахмурился Фонтейн. — Перестань говорить загадками! Ты же знаешь, что я не настолько умён, чтоб разгадывать их. Не деньги, не драгоценности, не колдовские предметы. Так что?
— Память. Память о своей любви. Память о единственном человеке, которого она любила и потеряла. Когда Бланка рассказала, что её прапрабабка отказалась от титула и наследства и покинула Понтье, я подумал, что это странно, но потом понял, почему она сделала это. Она больше не могла называться именем, которое дал ей супруг, и не считала возможным принять его наследство, потому что изменила ему, потому что хотела посвятить свою жизнь тому, кого любила.
— Любила? — воскликнул Фонтейн. — Бланка не говорила ни о каком новом возлюбленном своей прапрабабки. Если он существовал, то почему после смерти мужа она просто не вышла за него замуж?
— Потому что он умер раньше. А почему она всё скрывала? Он был алкорцем. Даже в наше время, когда заключён мир между Сен-Марко и луаром, такие отношения считаются неприемлемыми, а тогда война была в разгаре. Если б люди узнали о её связи с алкорским рыцарем, она могла подвергнуться всеобщему осуждению, если не хуже. Потому ей и пришлось всё держать в тайне, опутывая свою любовь и свою печаль вуалью легенды.
— Тогда с чего ты взял, что это было?
— Как она и сказала, ключ находился в шкатулке. Помнишь то маленькое зеркальце с портретом рыцаря-алкорца на оборотной стороне? Обычно алкорские дамы заказывают такие брачные медальоны, где на одной стороне нарисован их портрет, а на другой — портрет их супруга. Но я встречал и зеркала, где на тыльной стороне изображён супруг, а с другой стороны — зеркало, где дама вместо лаковой миниатюры могла увидеть собственное лицо. Для Дианы это была небольшая уловка, чтоб скрыть правду, но написанные на ободке имена подтверждают мою догадку.
— Анор Ланеро?
— Да, Анор Ланеро, алкорский рыцарь. Она вышила первую букву его имени в окружении цветов. Что это за цветы?
  
— Вьюнки? Подожди!
— Именно так, — кивнул Марк. — Вспомни ту вышивку: бледно-зелёные выцветшие листья и розовые цветы. Когда она вышивала, листья были ярко-зелёными, а цветы — фиолетовыми, как и те, что оплетают стены часовни святого Иолэйнда. Этот фиолетовый вьюнок называется ланеро, наверно, он был изображён на гербе её возлюбленного.
— Но зачем привозить сюда эти цветы?
— Ты тупой? — хмуро взглянул на него Джин Хо. — Святой Иолэйнд и есть её погибший возлюбленный! Это он привёз сюда волшебный меч, чтоб убить досаждавшего ей колдуна. Она пошла на битву вместе с ним, чтоб поддержать его своими молитвами, а потом похоронила в той богато украшенной, хоть и маленькой часовне.
— Думаю, что так оно и было, — согласился с ним Марк. — Я сразу заметил, что это не наш меч, его отделка выглядит странно, а такая форма клинка и гарды довольно часто встречается у алкорцев. Она похоронила его в этой красивой усыпальнице и увековечила его память, как святого Иолэйнда. Я говорил, что это женское имя, но дело в том, что оно переводится на наш язык как «фиолетовый цветок», на энхилдер его можно перевести как «ланеро». Она построила здесь часовню и странноприимный дом, приказала привезти сюда алкорский вьюнок, изображённый на его гербе, и часто приезжала сюда, чтоб помолиться на его могиле. Возможно, что она также пустила в народ легенду о рыцаре по имени Вьюнок, которая превратилась в безыскусную детскую песенку. Это всё, что она могла сделать, чтоб его подвиг остался в памяти людей, за которых он отдал свою жизнь.
— Как грустно, — пробормотал Фонтейн и его взгляд затуманился. — Значит, её сокровищем была любовь. И никакого тайника не существует?
— Существует, — возразил Джин Хо, и с довольным видом улыбнулся, когда удивлённые взгляды друзей обратились на него. — Когда я пришёл в часовню за мечом, чтоб позаимствовать его и убить чёрного пса, то выяснил, что ящик, в котором он хранился, невозможно открыть. Он запаян свинцом. Мне пришлось повозиться, чтоб вскрыть дверцу, не повредив стекло. И при этом я нечаянно выломал ящик из стены и заметил, что за ним есть небольшая ниша.
— И что в ней? — оживился Фонтейн.
— Понятия не имею! Мне нужен был только меч, и я его забрал. Остальное меня не интересовало.
— Пойдём, посмотрим! — Фонтейн с мольбой взглянул на Марка.
— Пойдём, — кивнул тот. — Нам в любом случае нужно вернуть меч на место.
Он поднялся и, протерев окровавленный клинок старинного меча серым полотенцем, взял со стола фонарь, в котором неярко горел крохотный фитилёк.
Они вышли из дома и уже знакомым путём направились в часовню. В лесу было тихо, даже кроны деревьев в этот раз едва шелестели под лёгким дыханием ночного ветерка. Небо над горизонтом постепенно наливалось чистым сапфировым сиянием, предвещая светлое утро.
Прежде чем подняться по мраморным ступеням, Марк на какое-то время задержался, чтоб окинуть узкий фасад единым взглядом. Он вдруг подумал, что эта часовня похожа на памятные усыпальницы, которые он видел в замках и имениях родовитых алкорцев. В них не было могил, потому что алкорцы не хоронят своих мёртвых. Они придают их тела огню и пускают пепел по ветру, а в таких вот усыпальницах ставят памятные знаки из мрамора или дерева ценных пород.
В часовне было светло, на стенах всё так же печально горели белые свечи. Подойдя к висящему на стене ящику, Джин Хо осмотрел его и аккуратно сдвинул в сторону, открывая небольшую нишу. Там на посеревшем гобеленовом покрове стояла алкорская фарфоровая статуэтка, изображавшая рыцаря, с золотой табличкой, прикрепленной к эбонитовой подставке, а рядом лежала переплетённая в кожу книжица и тонкая тетрадь, сшитая чёрной шёлковой нитью.
Взяв статуэтку, Марк прочёл надпись на табличке: «Анор, сын графа Ланеро из Алайда. Пусть память живёт вечно».
— Так и есть, — произнёс Фонтейн, когда Марк передал ему статуэтку. — Памятная фигурка и больше ничего.