Королевская кобра

Мы действовали исключительно из засад, достаточно свободно выбирая себе место для боя. От опеки со стороны 41-го корпуса удалось отделаться, так как принимать на себя разношерстную чужую «роту» никто не хотел. ЗиС-6 – нештатная пушка, поэтому, как только заходил разговор о снабжении, так все командиры давали полный назад. Со складов дивизии сумели забрать четыре комплекта по 55 снарядов. Больше гранат на складе не было, только ОФы. Да и автомашин было всего шесть, все восстановленные, а еще требовался бензин и соляр. Остальные танки сидели на подножном корме, «стреляя» и подбирая снаряды к своим орудиям. Литовский брод выбрали потому, что знали, что все мосты, в том числе и у брода, заминированы. Пехота 41-го корпуса рванула на правый, восточный, берег Великой, как только увидела громадную немецкую колонну, которая накатывалась с запада на жидкую систему обороны в этом месте. 25-й УР находился севернее, и немцы хорошо это знали. Более того, на мост немецкая разведка не пошла, переправилась через брод, на котором мин и заграждений не было. «Не успели!» Разведку танкового полка мы тоже пропустили на этот берег, ей далеко не уйти, «основные» силы роты замаскировались правее, дорогу мы заминировали, там, где с двух сторон лес. С одной стороны – танковая засада, а со второй – противопехотное минное поле. «Пожалте бриться!». Наша «троечка» самоокопалась, проделав небольшую дорожку скрепером, который мы приспособили к танку, сняв его с разбитого грейдера вместе со всей гидравликой. Углубление и бруствер скрывали полностью корпус и гусеницы, а танк мог свободно менять позицию, перемещаясь вдоль всего участка с бродом. На этом берегу находилась небольшая команда подрывников от Псковского НКВД, на которую была возложена задача по обороне и подрыву моста. Задачу им поставили не мы, но они очень обрадовались подошедшей танковой роте и небольшому десанту на броне каждого из танков. Так как прямо из Черехи, то боеприпасов было завались, и пулеметов много. Зампотех куда-то слинял, сразу, как стало известно 2-го июля, что немцы возобновили наступление и прорвали фронт на нашем участке, в 140 километрах от Пскова. Поэтому мы вскрыли еще один склад с боепитанием, и вооружили поголовно всех пулеметами ДТ. Почти на всех у них стояли оптические прицелы. Мощная штука, жаль, что сошек не имелось. Бойцам приходилось с собой небольшие пенечки таскать и стрелять с них. Немецкий разведчик чуточку поспешил, и толком ничего не разведав, передал на тот берег, что здесь чисто, противник убегает по дороге. Так и было! Мы беглецов из 41-го не останавливали, чтобы не раскрывать собственные позиции. Двадцать выстрелов Евграфыч сделал с места, быстро и ни разу не промахнувшись. Немцы вначале ни черта не поняли, так как танки начали взрываться после каждого выстрела, давая огромное количество осколков, которые выкашивали цепь пехотного батальона, начавшего переправляться вместе с танками. Хлопчики на Т-28-х быстро разобрались с немецкой разведкой. Потом старшина приказал заводиться и менять позицию, чтобы так же накрыть немцев на левом фланге. Перебрались туда, там было похуже, немцы открыли швальный огонь по движущемуся кусту, бить приходилось с коротких, но промахов в этом бою Евграфыч не допустил. 50 снарядов – 50 танков противника. И пять гранат по скоплению немцев на противоположном берегу. Каша там была замечательная! Шрапнель выкосила огромное количество немцев, плюс загорелось большое количество автомашин. Они отошли, а в воздухе появились «лапотники». Изрыли нашу позицию бомбами, пришлось потом заравнивать. Перед второй атакой на берег вернулись пехотинцы и пять танков 41-го мехкорпуса. Наших снарядов у них не оказалось, и по плану это было их место обороны. Вечером мы отошли в Череху и утром приняли еще один бой за мост через нее. 41-й корпус начал отходить. Устойчивость его подразделений была около нуля. Включая командование корпусом. В Черехе склады просто ломились от боеприпасов! Позиция – удобнейшая! Нет, последовал приказ на отход, и мы двинулись вместе с ними. Противника удалось задержать всего на двое, с небольшим, суток.
  
Снаряды подходили к концу, это было у Большого Сабжа, маленького села на восточном берегу Луги. Днем отбили наступление 6-й танковой дивизии, неплохо отстрелявшись через неширокую речку с бродом. Пополнили боезапас, раскрыв последние ящики с гранатами, больше их не было. Остатки легли и встали в ячейки под башней. Воздушного прикрытия не было. Отсюда придется тоже уходить, а отходить некуда, в ста километрах от нас – Ленинград. Среди ночи заработала на волне дивизии радиостанция. Старым, довоенным, кодом отдали радиограмму в адрес радиостанции, которая использовала позывной дивизии. Запросили боеприпасы и горючее, от Пскова «едем» на тех запасах, что загрузили в Черехе. Патронов – кот наплакал, слава богу, вчера наткнулись на разбитую колонну, и пополнили запас 76-тимиллиметровок и «сорокапяток» у остальных танков. БэТэшкам требуется ТО, но, все кончилось за полмесяца отступления. У самих топливо только в двух танках из пяти.
Неожиданно в ответ получили радиограмму от Баранова, подписанного его кодом, тоже еще довоенным.
– Ожидайте смены, третья рота первого батальона 1-го полка отправлена вам на помощь. В дальнейшем руководствоваться присланными с ними инструкциями.
Первым батальоном командовал капитан Шпиллер, который, по РДО, направлен в Сабж, вместе с 3-й ротой.
– Иоську знаю лично. А немцы евреев расстреливают, так что подставы не будет, хотя неожиданно. – многозначительно сказал Евграфыч, наводчик и исполняющий обязанности командира роты, как старший по званию и возрасту. Днем немцы еще два раза пытались переправиться через Лугу на резиновых лодках и по броду. Пришлось много стрелять шрапнелью, так как у прикрытия патронов было: кот наплакал. Еще три танка записали на свой счет. Но реальной танковой атаки не было. Около нуля подошла рота тяжелых танков КВ-1, командир – старший лейтенант Колобанов. Иосиф Борисович Шпиллер возглавлял колонну, так что: все путем! Приказ Баранова: танку КВ-3 следовать в Красногвардейск для пополнения боеприпасов, остальным танкам роты помочь третьей окопаться и отходить в Красногвардейск на переформирование и перевооружение в ночь на следующие сутки.
Приказ был «нормальный», несмотря на светлые ночи выступили немедленно, в укладке оставалось семь снарядов. Рота Колобанова подвезла боеприпасы пехоте, сформированной из разных частей в большом количестве. Попрощались с ребятами и через три часа прибыли в Гатчину, пардон, в Красногвардейск. Дивизия еще выгружалась: на Товарной, Варшавской, в Татьянино и в Малых Колпанах. Штаб дивизии находился в лесу под Малыми Колпанами. Второй батальон готовился отбыть к Поречью, где у немцев наметился успех. На танки усаживали пехоту 3-й ДНО. Комдиву было некогда.
– Прибыли? А мы думали, что это все сказки! Так, всем отдыхать, вон палатка, а ты, Борисыч, пойдешь со вторым батальоном в Волосово и на Кингисепп. Здесь будь, под рукой, а вы идите. Не мешайте!
Генерал был занят и чем-то недоволен. Будешь тут довольным, если личный состав и технику размазывают тонкой линией на кучу километров. Он до сих пор не может понять: «Зачем дивизию отправляли под Кандалакшу???» Второй танковый в полном составе остался под Алакуртти и в Петрозаводске, третий батальон 1-го танкового – в Кандалакше, первый батальон мотострелкового полка вывести из боя не удалось, а фронт выделили как на полнокровную дивизию. «Гардэ!» А у немцев прут три моторизованных корпуса!
Проводив колонну, генерал подошел к палатке, возле которой стоял «01-й». На башню была наброшена маскировочная сеть, в которую были натыканы пожухшие уже ветки. Броня башни и корпуса искорежена многочисленными попаданиями. В некоторых местах торчали донышки немецких снарядов. Досталось машине по самое «нехочу», но пробитий нет. 115 и 90 миллиметровая ижорская сталь выдержала испытания. Экипаж спал, даже шум ушедшей колонны их не разбудил. На столике посреди палатки стояли три котелка. В двух из них даже каша осталась. Генерал повернулся к Архипцеву.