Девяносто девять бед и майор для круглого счета (СИ)

Но я всё же надеялась на лучшее, потому замариновала куриные крылышки и полезла в душ: голову помыть, ноги побрить, всё такое… Необходимое в женской жизни.
Это было самое простое.
Потом началось самое сложное.
Ждать.
Придёт или нет? А вдруг он передумал и вообще согласился, чтобы не обижать? Мужчины — они такие. Им проще соврать, что непременно придут, чем честно признаться, что возвращаться не планируют. Обычно, правда, такое после секса бывает. Особенно после третьего. Но тут и без секса есть повод не возвращаться. После всего виденного и слышанного.
И прочувствованного на собственном опыте, что немаловажно.
Я уже почти собралась переодеваться в обычное, когда домофон запиликал.
— Ксюша, скажи честно, ты мне какие-нибудь психотропы в еду подмешивала? — поинтересовался бледноватый Степан, разуваясь.
— Как вы так можете, Степан Борисович? — обиделась я.
— Вот я и сам думаю: как я так могу? Как считаешь, мне уже пора обращаться к психиатру или ещё чуть-чуть по вашему дому походить?
— Кто у вас случилось?
— Когда я вышел от тебя, меня позвал Вася.
— Куда позвал? — насторожилась я.
— Просто позвал, — отмахнулся Степан. — По имени. Или по званию. Не помню. Он рассказал, что видел, как Льва заносили в подъезд. В общем, это неважно! — прервался он на самом интересном. — Важно, что в этом участвовала ваша Рина.
— А! И вы пошли к фее, значит! — Я воткнула руки в боки в предчувствии рассказов о неотразимой фейской привлекательности.
— Ксюша, я же просто опросить, — стал оправдываться Стёпа, но я уже начала накачивать слёзы в глаза. — Слушай, а как это делается, что кажется, будто коты разговаривают? — огорошил меня он переводом темы.
— Какие коты?
— Сначала чёрный, — стал перечислять он. — Я подумал, может, кто-то подшутил. В смысле, я не видел, как он говорил непосредственно. Кота видел. Голос слышал. Но ощущение: «идёт направо — песнь заводит».
— Ой, Стёпа, прямо по-человечески прошу: не говори такого при Мурзаиле! — взмолилась я. — Он и так о себе воображает неведомо что. Теперь будет всем рассказывать, что является прапраправнучатым племянником фамильяра Арины Родионовны, который позировал самому Пушкину, когда тот «Лукоморье» писал.
— Арина Родионовна-то тут при чём? — совсем растерялся Стёпа.
— Так в том-то и дело, что ни при чём! Хотя ведьма знатная была. А дальше-то что? — сообразила я, что понесло меня не туда.
— А. Потом, — переключился в нужное русло Степан. — Потом я увидел другого кота. Такого большого, светлого, с пятнами на спине. И тут на стене появилась надпись: «Выпущенный без присмотра питомец считается десертом». Как она появляется, кстати?
— Этого никто не знает, — честно ответила я. Да что ж такое! Обычно дом не показывает маглам всякое непотребство. Может, он почуял в нашем полицейском кровь Иных? — Кроме, Олега, разве что. Но он если и знает, всё равно никому не говорит.
— Почему? — задал самый неожиданный вопрос Степан.
— Он в принципе парень неразговорчивый.
— А кто он такой?
— Вот вообще не в курсе, если честно. — По вытянувшемуся лицу Степана (Каков матёрый человечище! Всё ещё не потерял способность удивляться!) было ясно, что он всё не так понял. — В смысле, я не знаю, что он такое. Ну, то есть, что он из себя представляет. Потому что он неразговорчивый. А так-то вообще он в нашем доме живёт. Коворкингом владеет. Вот. Который на первом этаже. Так что с котиком-то не так?
Ваня — умный оборотень.
На первый взгляд.
Он при посторонних не оборачивается.
Тем более, при посторонних мужиках.
Потому что после оборота оборотни в чём мать родила оказываются. Так что надеюсь, что не оборачивается. Ване-то по барабану. Они, оборотни, излишней стыдливостью не страдают. А вот Стёпа, особенно после знакомства с Васей, может такого душевного стриптиза не вынести.
— Всё не так с котиком! — Стёпа плюхнулся на табурет возле кухонного стола, но я указала на раковину, и он покорно пошёл мыть руки. — Говорит мне котик человеческим голосом: «Вот всё они обещают да обещают!». А потом говорит: «Вы не могли бы в дверь позвонить? А то у меня лапки!». И показывает, такой. Ну да, лапки. Что у него ещё может быть? Они с вашим Мурзаилом родственники?
  
— Ты только Ване такого не говори!
— Кто такой Ваня?
— Тот, у которого лапки!
— Тоже воображать начнёт?
— Нет. Обидится насмерть!
— Ксения, ты так это говоришь, будто всё нормально! — попенял мне Стёпа.
— Так всё нормально!
— Где, блин, тут нормально⁈ Тут всё ненормально! — взорвался он.
— Да-да. Тут всё ненормально, — согласилась я. — И это нормально. Тут. Хочешь, успокоительного зелья налью?
— Без приворотного эффекта? — спросил Степан с тоской в глазах.
— Папой клянусь! По рецепту Фармагеддоши готовила! — отчиталась я. Правда, умолчала, что рецепт новый. И экспериментальный. Но, надеюсь, без побочных эффектов. Во всяком случае, заметных.
  
17. Степан
 
Честно говоря, я ощущал настоятельную потребность в дозе барбитуратов или чего позабористей. Но за неимением оного был согласен и на зелье.
Чёрт с ним, один раз живём!
Ксения вытащила из кладовки бутылочку из тёмного стекла. От засургученной пробки тянулись концы шпагата, которые крепились к стеклу такой же красной сургучной печатью с оттиском звездатых звёзд в кругах с письменами. Этикетка из крафтовой бумаги с непонятными символами по краям. Кроваво-красная надпись острым витым шрифтом.
— Это точно успокоительное?
— Обижаешь! — Она протянула бутылочку мне. — Открывай.
Я с трудом разобрал в готических буквах «Для спокойствия и умиротворения». Сразу видно: готовилось не для себя. Со всеми возможными понтами. Повозившись, я всё же вскрыл. Понюхал. Пахло вермутом, но таким… ядрёным! Ксюша поставила мне маленькую стопочку.
— А чокнуться? — намекнул я. Даже если это пресловутое приворотное зелье, то хотелось бы, чтобы обоюдно.
А если нет, то просто за компанию.
Ксюша пожала плечами и поставила рядом вторую стопочку. Тягучая настойка звонко булькнула. На второй бульк с яростным «Мя-я-я!» примчался кот.
— Я вообще про него забыла! — Хозяйка растерянно взглянула на меня. — Представляешь, он где-то забился и до сих пор носу не показывал.
Кот, ни мало не сомневаясь в своём праве, запрыгнул на стол и намеревался сунуть нос в мою стопку, но был схвачен за шкирку и сброшен на пол:
— А ну пошёл вон! Нос не дорос!
— Как не дорос? Усищи уже какие! — пфыкнула Ксюша.
— Усы — это вообще не показатель! У меня вон усов нет, но это ни о чём не говорит!
— Не говорит, — быстро согласилась она. — Но ты-то в любом случае под присмотром взрослого.
От наглости такой в зобу дыханье спёрло, как говорил ас Пушкин. Или не он, но тут котёнок запрыгнул мне на штанину и полез вверх, цепляясь острыми коготками за джинсы и ноги, и авторство бессмертного выражения потеряло актуальность.
— Слушай, я же ему еды не купила! — Ксения утопила лицо в ладони, пока я отдирал рыжего, как хозяйка, котика от своих ног. Судя по ощущениям, с мясом. — А Лев точно не появился? Может, у него корм остался? — Она посмотрела на меня, как Кот из Шрека. — И лоток! И наполнитель!
И кто из нас после этого взрослый⁈
И кто у кого под присмотром?
— Так! Сейчас мы пьём твоё зелье, — я чувствовал, что иначе меня сейчас просто порвёт на части, — и решаем твои проблемы. И твои проблемы, — строго сказал я котику, который притих, пока я держал его за шкирку.
Мы звякнулись стопочками. Пряно-травяной букет настойки ударил по всем рецепторам, которые выжили после встречи со спиртом. Градус у зелья был приличный. Я успел подумать, что креплёный вермут сам по себе неплохое успокоительное, только в больших дозах, но спокойствие обрушилось на меня, как летний ливень на приморский городок. Просто в одно мгновение. Наверное, это должно было вызвать во мне замешательство. Но даже оно не смогло просочиться сквозь бронированную стену умиротворения.