Начальник милиции. Книга 4 (СИ)

— У нас все есть.
— И все же я, пожалуй, откажусь. Понимаешь, мы полугодие закрыли, теперь надо следующий квартал поднимать. Мухтару будку утеплить надо, кабинет мне новый выбить, еще…
— Поговорим об этом позже, Александр Александрович, время еще есть подумать, — ровно и серьёзно произнёс Виталик.
Я, чтоб его, и не знал, что он так умеет.
— Ну да… Сначала подозреваете, а потом приглашаете… Интересная тактика. Кстати, а почему на меня-то думали? У меня на лбу написано — шпион? Диверсант? Или как там вы их называете? Агенты?
— У тебя был ключ.
— Какой еще ключ?
— Золотой портсигар. Он используется как пароль для контакта с куратором. Большего я сказать не могу, сам понимаешь.
Меня осенило.
— То есть такой портсигар не один?
— Нет.
— Ясно… Вот блин. Из-за какой-то штуковины меня чуть в шпионы не записали. Забавно…
— Не только из-за штуковины. Были еще моменты…
— Какие? Можно узнать?
Виталий кивнул.
— Ты перевелся в Зарыбинск, и после этого здесь вдруг наблюдается всплеск карманных краж.
— Ну так я в следствии не потянул просто. Не мое это, бумажками заниматься. Вот и перевелся кинологом, — говорил я то, что запомнил.
— Мы это проверили, да… В следственном отделе Угледарска ты вел себя как посредственный сотрудник, а здесь вдруг проявил недюжинную прыть. Повысил суточную раскрываемость, организовал физподготовку личного состава в отделе, фактически, подмял под себя руководство, и это все сделал вчерашний выпускник школы милиции. Зеленый лейтенант…
— Ага, я такой, когда не высплюсь. Злой и активный.
Виталий улыбнулся.
— Будем считать, что это так. Но теперь ты понимаешь наши подозрения.
— Тут воздух чистый, дышится легче. Вот и открылись у меня вдруг милицейские способности…
— Можешь не оправдываться, — кивнул Виталий. — В любом случае, наше ведомство тебе благодарно. Сам понимаешь, что награду не получишь. Официально — у нас шайка карманников и свихнувшийся Пистонов, который убивал для души, маскируя преступления под несчастные случаи. В газете прочитаешь официальную версию случившегося, ее и придерживайся.
— Да без проблем, коллега. Можно тебя так называть? Я же к вашему главному на прием пойду. Кто знает, что он там мне предложит…
— А ты, Александр Александрович, если что, не отказывайся… Такие предложения раз в жизни делаются. И сдай портсигар. Это вещественное доказательство.
— Да легко. Я все равно не курю. Слушай… А к Алёне зачем ты клеился и к Асе? Получается, дурил девок? — цокнул я языком. — Нехорошо вышло.
— Берегите их. Хорошие они девушки, — неожиданно проговорил Виталий.
— Что есть, то есть… А Трубецкой где? Нашли?
Тот сдвинул брови.
— Нет, но найдем.
— Купер?
— Его роль во всем этом без показаний Трубецкого недоказуема. МВД его просто по-тихому отправило на пенсию.
— Так. А если я Трубецкого найду? Вы Купера прижмете?
— Вот тогда и поговорим.
— Слушай, Виталий… — я придвинулся на краешек кровати, забыв, что от головокружения могу и свалиться, — А прокуратуру вы не проверяли? Ведь не зря же материал по сгоревшему, еще и без пальца, за несчастный случай хотели выдать. Даже вопросы эксперту соответствующие не поставили по группе крови. Я попросил Тамару Ильиничну — и она только тогда провела исследования. Не странно ли?
Виталий окинул меня взглядом. Нет, он за меня не не беспокоился, но будто хотел заглянуть куда-то внутрь, под оболочку.
— Мы все проверим, Александр Александрович, не беспокойся. Сам понимаешь, что не все следователи прокуратуры семь пядей во лбу. Бывают и ошибаются… — он помолчал, подумал, а потом добавил. — А ты точно простой кинолог?
— Ну вы же наверняка уже всю подноготную на меня уже знаете, — усмехнулся я. — Кинолог я, точнее не бывает. Сотрудник советской милиции. С детства мечтал носить погоны… А труп сгоревшего идентифицировали? — не отставал я.
— Это один из приятелей Пистонова — Алексей Ильич Огородников. В Зарыбинске известен, как художник Ильич.
— Я так и думал, — вздохнул я. — Жалко его, неплохой был мужик.
  
— Фальшивомонетничество, подделка документов, — хмыкнул КГБ-шник.
— Все мы не без греха, Виталий Владимирович…
* * *
Провалялся я в больничке больше недели. Хотя просился на волю уже на следующий день своего там пребывания. Не люблю зазря тушку пролеживать и бездельничать. Но врачи оказались строгие и щепетильные. Возможно, они мне внимания уделяли даже и больше, чем обычным пациентам, как особому больному. По всем местным газетам раструбили о том, как молодой кинолог обезвредил опасного преступника. Можно сказать, мы с Мухтаром — теперь местная знаменитость. Его фотка как-то тоже просочилась в газеты, та, которую еще Ася сделала, при нашем первом интервью.
Родители, естественно, прознали о случившемся, прочитали в газете — и прилетели в Зарыбинск на всех парах.
Мать охала и пыталась скормить мне банку домашнего куриного бульона, будто я не с сотрясом лежу, а тяжелораненый с передовой. Отец смущенно хмыкал, жевал губы, а потом выдавил:
— Ну ты это… сын… ты молодец.
Видно, что слова похвалы давались ему тяжело. Не привык он никого хвалить, а сына тем более, не заслуживал он ещё никогда отцовской похвалы. Не соответствовал его критериям правильного отпрыска, настоящего мужика. Стоящего, в общем. А теперь папаша, видимо себя за это корил, что не разглядел, не увидел, не поддержал. А сынок во каким стал… Вина отцов — они меряют детей по себе. Не стоит этого делать, у каждого свой путь. Хотя я тоже не думал, что мой путь в погонах пойдет…
Когда меня выписали, Ася и Эдик забрали меня на машине. Обращались со мной, как с ребенком или калекой.
— Удобно ли сел?
— Голова не болит?
— Что хочешь покушать после голодных больничных харчей?
Я уже хотел было на них прикрикнуть, мол, не лялька, сам с усам, но сдержался. Ведь заботятся, переживают. И им приятно, и мне забавно, что они так бегают.
Больничный у меня в связи с переломом правого предплечья еще был. Но на работу я все равно ходил, пусть и в режиме свободного посещения, поглядывая на всех — ну как вы, негры? Солнце еще высоко… Наведывался туда каждый день. Ведь там у меня Мухтар и Маша…
Мария Антиповна на меня по первости дулась. Не могла забыть поцелуи в щеку от Аси тогда, в палате. Но потом растаяла. Буквально во второй мой приход на работу, когда я наведался выгулять Мухтара.
— Саша, как же я соскучилась, — прошептала она мне на ухо, когда мы были одни в кабинете, и даже гипс нам не помешал.
Честно говоря, я тоже по ней скучал. Да я по всем скучал, и по Баночкину, и по Гужевому, хоть тот на меня и обижался до сих пор. Даже по следователю Голенищеву. Последний вплотную приударил за Аглаей. В отделе поговаривали, что, возможно, и свадьба будет. Ну не знаю… надо Авдея Денисовича как-то поспрашивать об этом, совет дать. Я его знаю — будет мять сиськи до ишачьей пасхи.
Кулебякина снова быстренько приказом ввели в штат и поставили на прежнее место. К нему вернулась жена. Он поделился, что даже, для порядку, пускать ее не хотел — мол, обещала и в горе, и в радости, а тут как должностюшку получил, так прилетела стрекоза, хотя лето красное пропела.
Вроде, у них все наладилось, он даже на работу как-то пришел с засосом на шее, хоть и прятал его старательно под ворот форменной рубашки и смущался как школьник, а я заметил.
Жил я пока по-прежнему у Аси. Та ни в какую не хотела меня отпускать в общагу, под предлогом того, что я немощный однорукий больной, и за мной уход нужен. Сама она целыми днями пропадала на работе, но надо отдать должное, я всегда был накормлен, выстиран и выглажен. Стирать и полоскать в общаге белье в тазике одной рукой в общем санузле — та еще работенка, потому я с ней не спорил и возвращаться в свою комнату пока не торопился, лишь переживал за свою кровать — как бы Нурик с Василиной не изломали ее. Ну ничего, новую, если что, сами и поставят, как-никак Василина — комендант и в загашнике должна иметь не поломанные кровати.