Хочу свести тебя с ума
Волков на мое щедрое предложение лениво подпирает щеку кулаком и обводит меня красноречивым взглядом.
С вызовом смотрю в ответ. И невольно замечаю, что цвет глаз у него интересный – не голубой и не зеленый, а скорее… Наверное, он называется цветом морской волны. Необычный. В его глаза хочется смотреть… Если не задумываться, конечно, кому эти глаза принадлежат!
– Не уверен, что тебе, мелочь, хватит сил мне с люлями приготовить, – расплывается в снисходительной улыбке. – У тебя вес сколько? Разрешают уже без бустера ездить?
– Не переживай, до твоего «лука с яйцом» дотянусь! – огрызаюсь, вставая со стула и прижимая к себе пакет с вожделенными пирожками. – Слушай, Волков, я бы поболтала, честно, но я дико устала и хочу спать. И в туалет тоже хочу. И умыться. Так что покажи, где мне можно лечь, и давай в ванной хотя бы какую-нибудь занавеску повесим. Или плед. У тебя же есть? Только на сегодня. А завтра я свалю, и можешь дальше сидеть на толчке, любуясь коридором, сколько влезет. Ок?
Паша откидывается затылком на стену, обклеенную веселыми обоями в цветочек. Лицо его становится серьезным и даже капельку задумчивым. Пальцы выбивают дробь по столешнице.
– Так и быть, подержу простынку, пока ты будешь делать свои мокрые делишки, – хмыкает с весельем во взгляде.
– Что? – от возмущения мои глаза округляются.
– Да, ладно, шучу я, – лениво поглядывает на меня он.
– Ах, это была шутка? Ну тогда продолжай! – фыркаю, скривив лицо так, будто меня сейчас стошнит. Да уж, его остроумие прямо как два пальца. Также вызывает рвоту.
Губы парня лениво растягиваются в улыбке. Ну слава яйцам, шутит плохо, но хотя бы юмор понимает.
– Ладно, Павлинка, заново давай. Что-то не с того мы начали, – выразительно кивает на стул, с которого я подскочила. – Садись уже, не дрейфь. Не буду я твои пирожки хавать. Сади-и-ись! – тянет.
– Ли-на! – напоминаю ему. Еще и с памятью беда. Кошмар.
Помедлив, я все же подчиняюсь. С опаской возвращаю пакет с выпечкой на стол. Пашка плотоядно на него косится, сглатывает, заметно дергая кадыком, но не берет. Переводит голодный взгляд на меня.
– Положить мне тебя негде кроме кухни. Давай поедим, и я надувной матрас сюда притащу. Или можешь в спальне моей на полу…
– Нет! Кухня – отлично! Устраивает, – мотаю головой, отказываясь от перспективы ночевать с «родственником» в одной комнате.
– Супер. А занавеску сейчас прибью, только за пельменями последи, ок?
– Ок, – устав препираться, киваю.
Паша уходит вешать в туалет занавеску, а я на ватных ногах плетусь к конфорке. Запах бульона щекочет ноздри, пельмени медленно всплывают. Слышу, как Волков, матерясь, прибивает гвозди, от души колотя молотком. И становится…немного стыдно. Так накинулась на него. За что?
Меня человек без вопросов ночевать пустил, а я слила на него все накопленное за день раздражение. По сути, ни за что. Со мной часто такое бывает. Вначале вспылю, наору, поругаюсь, а потом становится мучительно неловко. Мама говорит, это потому, что я огненный знак. Папа утверждает, что дело не в гороскопе, а в отсутствии ремня в моем воспитании. Но в любом случае…
– Па-а-аш! – ору своему «родственнику» в коридор.
– А? – тотчас отзывается он.
– Там еще с ливером есть. Будешь? И с картошкой!
Глава 6.
Паулина
После нашей перепалки на кухне воцаряется давящая атмосфера. Возникшую неловкость можно потрогать рукой, просто сжав в воздухе пальцы, но…похоже, это лишь мои ощущения, потому что Паша лениво разваливается на стуле напротив и устремляет на меня прямой изучающий взгляд.
Я под этим взглядом теряюсь, хоть и хотела пойти на мировую и выдавить из себя что-то типа «извини», но это невозможно сделать, когда на тебя смотрят вот так – со снисходительным предвкушением. Поэтому…обойдется! Моих пирожков будет достаточно в качестве извинения.
Молча нахожу в кухонном шкафу две тарелки и раскладываю на них сварившиеся пельмени.
– И куда поступила? – прилетает вопрос с ленцой от следящего за мной Волкова.
Медлю с ответом, разыскивая в холодильнике сметану. Бесполезно, только майонез. Кидаю его на стол. Называю свой ВУЗ не без гордости, пока достаю вилки.
– Серьезно? И я там учусь, – хмыкает Паша. – Прикольно. И на кого? – уточняет не без удивления. Я тоже крайне удивлена. Надо же, какое совпадение.
– На журналиста. А ты? – сажусь за стол напротив него.
Волков в момент меняется в лице. Кажется, даже матерится себе под нос, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
– Понятно. Звездой эфира будешь, я понял, – с плохо скрываемым веселым пренебрежением фыркает Паша, отчего у меня снова медленно начинает идти пар из ушей.
Ненавижу. Когда. Обесценивают. Мои. Мечты!
– Да, буду. Можешь не сомневаться, – вздернув подбородок, тяжело смотрю на него исподлобья, – я уже сейчас блогер с несколькими тысячами подписчиков, – сообщаю.
Волков слегка удивленно выгибает бровь и осматривает меня ощупывающим взглядом, будто до этого не разглядел.
– И что за контент? Титьки? Хотя…не. Не твой вариант. Тогда ПП, наверное, йога, как быть в потоке и вот эта вся мутота? – растягивает губы в улыбке, словно удачно пошутил.
Я багровею. Если я сейчас и в потоке, то в том, который способен снести Волкова мощным напором моего раздражения из этой кухни, да и вообще с планеты Земля.
– А ты, смотрю, у нас слегка дремучий, да? – ласково тяну. – Если и поток, то только после селедки с кефиром.
– Я «рациональный», женщина, – фыркает этот мужлан и берет из моего пакета еще один пирожок. Это при том, что там всего два осталось, а к своим несчастным пельменями он даже не притронулся!
– Ну и на кого же учится наш рациональный? – шиплю, хватая предпоследний пирожок.
– На автоматизации производства.
– И кем будешь? – уточняю, потому что мне это словосочетание ровно ни о чем не говорит.
Пашка беспечно пожимает своими широченными плечами, активно жуя.
– Без понятия. Буду человеком с высшим котирующимся образованием.
– Пфф! – я так довольна его ответом, что даже не думаю скрывать злорадство. – То есть ты смеешься над тем, что я точно знаю, чего хочу и стремлюсь к этому, а сам, заканчивая универ, вообще без понятия на кого учишься?! Шикарно, че! – подмигнув, показываю ему два больших пальца вверх.
Мой укол достигает цели, потому что с Пашиного лица слетает нахальная ухмылка. Он поджимает губы в тонкую недовольную линию, сверкает на меня потемневшими глазами. Горбится, ставя локти на стол и подаваясь ко мне ближе.
– Я прекрасно знаю, чего хочу. Оставь при себе свои выводы, – вкрадчиво сообщает он.
– И чего? – хмыкаю я.
– А не твое мелкое дело, грызунья, – снова лениво улыбается.
– А можно обойтись без этих дурацких прозвищ?! – вспыхиваю я, понимая, что он опять меня вывел и на этот раз уже окончательно! – Я Лина! Ли-и-ина! Всего-то четыре буквы! – растопыриваю пальцы перед его лицом. – Неужели так сложно запомнить? Как ты доучился до последнего курса вообще?!
– Ли-и-на, – тянет вслед за мной Паша, перекатывая каждый звук на языке, – не, херня… – и достает из кармана джинсов телефон. Активно водит пальцем по экрану, увлеченно в нем что-то выискивая.
Придурок…
Наблюдая за ним, отправляю в рот первый пельмень. Пашка склонил голову над дисплеем, при этом у него кудрявый чуб упал на лоб. Мои пальцы зудят от того, как хочется убрать этот непослушный локон. На вид блестящий и мягкий…
Эх, не был бы таким придурком – мог бы с людьми работать, в рекламе сниматься! С такой-то внешностью! Но увы, с коммуникацией у моего «родственничка», очевидно, полный провал! Его только на льдину – медведей считать и еду с вертолета раз в год сбрасывать.
Опускаю глаза в свою тарелку и подцепляю второй пельмень.
– Так! – внезапно вопит Паша, а затем зачитывает нараспев: – Павлинчик, Паули, Паня, Пуша…