Вегетация

— Кабина — для ручного управления, — пояснил Егор Лексеич. — А все агрегаты с автоматики. Кабина — так, на память осталась. Наших-то к своей технике китайцы не подпускают, а сами не желают под радиацию лезть.
— И кто его подбил? — не унимался Костик. — Партизаны?
— Партизаны минами взрывают, а не стреляют. Стрелять опасно.
— Ссутся рыпаться на такие пиздяболы?
— Ко-остик! — укоризненно протянула Алёна.
— Бригада Майора сработала. Тут натоптанный водопой у чумоходов. Майоровцы и напоролись на двух форверов, этот и вон тот, — Егор Лексеич, повернувшись, указал пальцем на второй разбитый комбайн поодаль. — Троих с бригады чумоходы клешнями перекусили, четвёртого помяли, пока их самих не пожгли. Там на опушке могилы. Увидите сами, когда в лес пойдём.
— А мы в лес пойдём? — испугалась Талка.
— Я ещё харверов должен показать, а они в лесу. Вам надобно знать, как эти зверюги выглядят, а то киксанёте при встрече и других подставите. Саня, — Егор Лексеич окликнул Холодовского, сидящего за рулём, — давай к крестам.
Грубо тарахтя движком, мотолыга по высоким травам поплыла к лесу, будто корабль к берегу. За ней по луговине тянулся развороченный след.
— Егора, я лучше на машинке посижу, — попросила Алёна. — Покараулю.
— Твоё дело, Алён.
Мотолыга остановилась на опушке, а бригада слезла и двинулась в лес.
Могилы прятались за малинником. Кресты уже обветшали — древесина, способная разлагаться в бризол, была рыхлой и непрочной. Бригада неловко потопталась рядом с осевшими холмиками — никто не знал, как себя вести.
— В общем, слушайте, что я говорю, — ещё раз заявил Егор Лексеич. — Вас же, дурней, сберечь хочу. На командировке сгинуть — плёвое дело.
— Мертвяки под землёй уже клумбарями стали, — вдруг ляпнул Костик.
— Шеф, про клумбарей — это сказки? — сразу спросил Фудин.
— Нет, — сказал Егор Лексеич. — В лесу ничего не сказки.
Он огляделся. Лес как лес. Всего понамешано — рябины, сосны, подрост, упавшие стволы, папоротник, солнечный полусвет, и дятел вдали стучит. Но обыденность леса была обманчивой. Лес мутировал. Не изменившись внешне, он превратился в тихий и опасный мир. Опаснее, чем сумасшедшие комбайны, шастающие где попало. Угрозу, что таилась в лесу, не расстрелять из базуки. Порой её даже не почуешь. От неё только одно спасение — бегство.
— Дальше идём, — распорядился Егор Лексеич. — Чего радиацию хапать?
Костик помедлил, чтобы взрослые скрылись за деревьями, и повернулся к крестам. Ему интересно было, крепкие ли они.
— Киба-дачи! — прошептал Костик и встал в стойку карате, а потом нанёс удар ногой с разворота по перекладине креста: — Маваши гери — ий-яя!!
Нога срубила перекладину.
Удовлетворённый, Костик устремился за бригадой.
А бригаду теперь вёл Холодовский. Автомат он взял с собой, повесив на плечо. Строго поблёскивая очками, Холодовский шагал аккуратно и чётко. Он рассказывал, будто читал по книге:
— Рубку леса производят лесоуборочные комбайны. Они организованы в сложные системы. Каждый комплекс машин обрабатывает свою площадь — делянку. Комплексы полностью автономны. Заправщик доставляет топливо. Обслуживающий агрегат меняет расходные части.
— Так говоришь умно, прямо замуж хочу! — восхитилась Талка.
Матушкин морщил щетинистую физиономию, соображая, как бы ему съехидничать, но ничего придумать не мог.
— И на лесоповале, значит, людям делать нечего? — уточнил Фудин.
— На площадях, где идёт вырубка, людям вообще запрещено появляться. Комбайны автоматически стреляют по любому движущемуся объекту. Так их программируют китайцы.
— Зачем? — спросил Фудин.
— Война же! — усмехнулся Егор Лексеич. — Китаёзы боятся, что наши партизаны всю их технику угрохают, и останутся они без древесины.
— А почему комбайны в друг друга не стреляют? — допытывался Фудин.
— Есть технология определения чумохода, — ответил Холодовский.
— Суки, да, дядя Егор? — всунулся Костик.
Пока мужики были заняты разговором, Вильма осторожно отдалилась от бригады. Остановившись, она немного подождала и вытащила телефон. После вызова по экранчику потекли волны радуги, затем появился тот, кому Вильма звонила: красивый молодой мужик с коротко подстриженной чёрной бородой.
  
— Привет, — тихо и стеснительно сказала ему Вильма.
Она держала телефон мягко, будто руку любимого.
— Привет, мышонок! — широко и белозубо улыбнулся мужик.
А Калдей тоже приотстал. Ему все эти базары были похуй. Перетирают там чё-то своё, ну и насрать. Его интересовала баба. Он рассчитывал, что Талка или Вильма всё равно отлучатся по нужде — дуры же. И он не прогадал.
Сначала он потерял Вильму из виду, попёр влево через кусты, ломанулся правее, где за деревьями светлело бризоловое озеро, и наконец увидел бабу. Она прислонилась плечом к сосновому стволу и говорила в экран телефона:
— Ночью я тебе звонить не буду, страшно уходить в темноту… А так всё нормально. Мы на озере перед Кужагулом. Вечером будем на Банном.
Калдей успел заметить на экранчике чернобородого мужика.
— Бродяга-то с вами? — поинтересовался мужик.
— Нет, Бродяги нету… Бригадир не говорил, откуда он возьмётся.
Калдей, не скрываясь, пошёл прямо к Вильме.
— Кто там у тебя? — угрюмо ухмыльнулся он. — Ёбарь твой?
Вильма, побледнев от испуга, быстро нажала на сброс.
— Стучишь другому бригадиру? — догадался Калдей.
— Это мужу… — беспомощно произнесла Вильма.
— Видел я твоего мужа. Он не такой.
— Я мужу звонила… — упрямо повторила Вильма.
Калдей помолчал, рассматривая бабу. Мелкая, но покатит. Если шпионит — оно и лучше: не будет целку строить, сразу даст.
Калдей встречал Вильму на комбинате и знал её мужа. Алкаш. На Вильму ему было плевать. Калдей с ним был согласен. Он с первого взгляда угадал в Вильме жертву по жизни — таких безответных, как она, все имеют и давят. Значит, здесь, в командировке, он тоже её поимеет — хуже других он, что ли?
Вильма поняла намерения этого дюжего и тупого мужика. Их несложно было понять. И лицо у Вильмы будто окаменело в тоске. Всё всегда одинаково — и дома, и в командировке… Она никуда не убежала. Её опять пользуют. Но сейчас у неё хотя бы есть ради чего смиряться перед этой скотиной…
Солнце высвечивало перья папоротника, по сосне скользнула белка, в кронах чуть шумел ветер. Калдей принялся расстёгивать штаны.
— Ртом поработай, — обыденно велел он. — Тогда не сдам тебя.
Не поднимая лица, Вильма послушно опустилась на колени.
— Только за волосы не хватай, — глухо попросила она.
А бригада тем временем вышла к другому разбитому комбайну.
Он тоже был трёхкорпусным и шестиногим, только ноги у него были как у паука, чтобы пробираться через лесные завалы и сохранять равновесие на склонах. От среднего отсека с кабиной остался лишь остов, изуродованный взрывом: оторванный двигатель краем вывалился из брюха вместе с трубами и железяками трансмиссий — будто потроха выпали. Но упрямый комбайн всё равно устоял, не поддавшись смерти. Под ним зеленели кусты боярышника, а сквозь вывихнутое колено проросла тонкая осина.
— Ну и хрень — жопа набекрень! — хохотнул Матушкин.
— Это харвестер, — пояснил Холодовский, — основной агрегат комплекса. Он определяет дерево для рубки, с помощью чокерного захвата очищает его от ветвей и срезает вершину, после этого циркулярной пилой отделяет ствол от корня. Готовое бревно падает на землю. Харвестер перемещается дальше по делянке, к следующему дереву, а брёвна за ним подбирает форвардер.
— Вот циркулярка на манипуляторе, — Егор Лексеич пошлёпал ладонью по громоздкому механизму с цепной передачей к широченному стальному диску, зубчатому и ржавому. — А это — чокер на стреле.
Длинная раскладная стрела комбайна, изгибаясь в суставах, тянулась по траве далеко в сторону, похожая на откинутую руку в боксёрской перчатке. Перчаткой был чокер — сложный механизм вроде широкого стального кулака.