Фенрир. Тетралогия

– Судя по всему, ты точно не горишь желанием поскорее вернуться в Москву.
– Угадала… – он наклонил голову и поцеловал её в шею, заставив забыть о щётке в руке. – Там ты слишком недосягаема… – его тёплые ладони нырнули в вырез халата и мягко сжали грудь Леи.
– Зато тут – только руку протяни?..
– Да…
Внезапно раздалось тихое урчание. Лея зажмурилась, сполоснула щётку и повернулась лицом к Андрею:
– Можно мне сначала немного поесть?
* * *
– Твоя ошибка была в том, что ты читал сообщения единым потоком.
– Я в тот момент уже спал на ходу.
Сатир быстро разбил все диалоги по датам, расположил их параллельно друг другу в соответствии с количеством дней до каждого из мероприятий, перед которыми велась переписка, и перед Мороком мгновенно выстроилась чёткая система построения сообщений.
– Чёртов гений.
– Иначе бы за мной не охотились Леркины конкуренты.
– Часто звонят?
– Раз в месяц стабильно.
– И что заставляет тебя отказываться? – Денис и сам несколько раз безуспешно предлагал Сатиру занять хорошее место в президентской службе.
– Не знаю… Есть в «Фениксе» какое‐то неповторимое… очарование.
Морок тихо усмехнулся:
– Ага. Голубоглазое.
Сатир хитро вскинул брови и перевёл взгляд с монитора на Дениса.
* * *
– Всё, на что хватило моих кулинарных талантов, – Андрей поднял крышку, и Лея с сомнением уставилась на макароны, слегка поджаренные с консервированной тушёнкой и томатной пастой:
– Э… Выглядит… съедобно, – она наложила себе небольшую порцию и присела за стол, потуже затянув халат.
– С пивом было бы вообще шикарно. Но алкоголя тут нет. Как и сигарет…
– Отец ведёт здоровый образ жизни. Так что… – попробовав кулинарный «шедевр» Фенрира, Лея замолчала. На вкус он оказался явно лучше, чем на вид. – Хм. Вкусно.
– Льстить необязательно.
– Нет, правда. И сытно.
Андрей иронично покосился на воробьиную порцию Леи:
– Это твоя норма?
– Я же не стокилограммовый двухметровый качок, чтобы поглощать еду целыми кастрюлями.
– Я тоже.
– А сколько в тебе?
– Восемьдесят пять.
– А рост?
Фенрир закатил глаза и сполз по стулу, вытянув ноги вперёд:
– Сто восемьдесят девять…
– Да… До богатыря не дотягиваешь, – хихикнула Лея.
– Надо было родиться сыном Морозова. Точно.
– Ой, нет. Он такой огромный, что я вообще с трудом представляю, какая женщина могла бы оказаться ему под стать.
Но Андрей прекрасно помнил Алису. Пожав плечами, он выпрямился и включил чайник.
– Она была примерно твоего роста. Только русая, почти блондинка. Со светло‐карими глазами.
– А она?..
– Погибла. Давно. Уехала врачом‐волонтёром на Ближний Восток и попала под бомбардировку.
Лея зависла от удивления, забыв о еде.
– Это… Это ужасно…
– Это жизнь, – Андрей всыпал в кружку две ложки кофе и залил всё кипятком.
– Ты так просто об этом говоришь…
– Я много кого потерял.
– И на какой цифре понял, что возникла привычка?
Фенрир поперхнулся от неожиданности и уставился на Лею:
– Вот кто я в твоих глазах?
Она поняла, что из‐за напряжения и волнения сморозила глупость, и отчаянно покачала головой:
– Я… Нет. Прости… Я не так тебя поняла…
– Люди умирают или погибают. Суровая реальность. Но это не значит, что мне не больно, никого не жаль и я не выпадаю из реальности на месяц‐другой, потеряв очередного близкого человека.
– Да… Да, ты прав… Я идиотка.
– Нет. Ты просто сидишь как на иголках. Словно на электрическом стуле, который должны были включить пять минут назад, но что‐то пошло не так, и ты в панике.
Настал черёд Леи поперхнуться. Андрей продолжал внимательно смотреть на неё:
– Что случилось?
– Не знаю… – Лея судорожно вздохнула, впихнула в себя последнюю ложку макарон и подошла к мойке, чтобы помыть свою тарелку.
Из‐за шума воды она не услышала, как Андрей приблизился сзади, поэтому чуть не подпрыгнула от ужаса, когда над самым её ухом раздалось хриплое:
– Я что‐то не то сделал?
Стараясь сдержать волнение и излишние эмоции, Лея быстро заморгала и, путаясь в огромном халате, унеслась из кухни, пролепетав:
  
– Нет, всё в порядке.
Раздражённо цокнув языком, Андрей выключил забытую воду и последовал за ней:
– Лея!
– Что?..
– Подскажи момент, когда я из нормального парня превратился для тебя в устрашающего соседа, – Фенрир успел заметить, как она вытерла глаза рукавами и отвернулась к оконному проёму, застеклённому пятисантиметровым матовым полимером, способным выдержать даже крупнокалиберный обстрел.
– Что ты там пытаешься разглядеть?
– Ничего. Ничего я не пытаюсь! Я… Просто ничего.
– Лея…
Она вжала голову в плечи, но не повернулась. Андрей аккуратно приблизился:
– Поговори со мной, а? Что произошло?.. Что тебя тревожит?
– Всякие глупости…
– Поделись. Может, тебя отпустит?
– Нет. Ты рассмеёшься и скажешь, что мне десять лет.
– Обещаю не говорить так. Просто вчера ведь всё было хорошо. Ну… Насколько это возможно. А потом ты проснулась, и тебя будто подменили, – он коснулся ладонью её плеча, и Лея снова вздрогнула, словно от удара. – Или ты жалеешь о чём‐то? Скажи как есть. И как мне теперь стоит вести себя с тобой.
Она наконец‐то повернулась к Андрею лицом. В ярко‐зелёных глазах стояли еле сдерживаемые слёзы, а нижняя губа тряслась.
– Лея, малыш. Ну я… Я ведь всё тот же Андрей, каким был вчера. И неделю назад. И месяц назад. Мы с тобой столько приключений пережили. И говорили открыто, откровенно. Что сейчас тебя пугает?
– Будущее… – Лея шмыгнула носом и плюхнулась на диван, сцепив пальцы в замок.
– А что с ним?
– Я не понимаю, каким оно будет.
– Покажи мне того счастливчика, который понимает! – Андрей забавно хмыкнул и уселся рядом, поправив на себе полотенце. Но Лея не оценила его шутку.
– Ты обещал не смеяться.
– Прости.
– Что будет, когда нас отсюда вызволят?
Вскинув брови, Фенрир пожал плечами:
– Мы вернёмся в Москву. Всех виновных в покушении на тебя вычислят и осудят. Твой отец вынесет мозг Денису, и тот приставит к тебе ещё одного телохранителя. Правда, не знаю…
– Я не про это.
Андрей прекрасно понимал, о чём переживала Лея, и его рассуждения были лишь попыткой оттянуть необходимость ответить, чтобы сообразить, какую реакцию стоило продемонстрировать.
– Ну… – он упёрся локтем в колено и уронил подбородок на ладонь, сжатую в кулак. – Ты… Ты жалеешь, что в адреналиновом порыве позволила мне… Дала мне доступ к телу? И теперь боишься, что по возвращению в Москву я испарюсь, получив своё, а ты останешься опороченной одинокой пленницей президентской тюрьмы, которую по какой‐то глупой случайности назвали резиденцией…
Лея медленно закрыла глаза:
– Я не жалею, но…
– Переезжай ко мне.
– Что??? – она растерянно уставилась на Андрея, не веря своим ушам. – В смысле – переезжай?
– В прямом. У меня отличная хата. Просторная студия и гигантская спальня. За всю твою библиотеку не уверен, но пара книжных шкафов точно влезет, – Андрей криво улыбнулся и аккуратно ткнул её плечом в плечо. – Или страшно покинуть отцовское гнёздышко?
Лея закатила глаза и ещё больше погрустнела:
– Знаешь… Я, конечно, в определённой степени страдаю от одиночества. Но мне не четырнадцать… И, поверь, мне хватило бы ума, гордости и… и самолюбия… не… – в горле пересохло, а в солнечном сплетении напряжение снова отозвалось тупой болью, но Лея заставила себя продолжить фразу: – …не давать тебе доступ к телу просто из‐за взрыва гормонов. Я… как бы сказать…
Андрей нежно повернул её лицом к себе, коснувшись подбородка, и успокаивающе поглаживал скулу Леи большим пальцем:
– Скажи как есть. Мне, собственно, тоже не четырнадцать.
В приступе горькой самоиронии Лея грустно хмыкнула: