Принцессы не прощаются (СИ)
— Что дальше? — спросила я.
— Не знаю, — ты пожал плечами, — Я же говорил -я не мастер. Как ты видишь я просто тебя преследую каждый раз, когда могу. Но я бы хотел поделиться с тобой чем-нибудь ещё. Вчера ты побывала в моём доме. По-настоящему. Без принуждений и обмана. Хоть и силой… Я был у тебя дома, но тоже, стоит признать, силой. Может ты что-то сама пожелаешь? Если нет — я буду продолжать.
— И до чего ты дойдёшь?
— Ты очнёшься через пару дней, уже будучи моей женой и матерью моего ребёнка, — засмеялся ты.
А я испугалась. Я же и правда могла это себе представить, у меня такое вполне укладывалось сейчас в голове. Ты просто придёшь и победишь, а я глазом не моргну и не пойму, что это произошло. А с другой стороны почему нет?
— Самоуверенн… — я не договорила, ты оставил дверцу машины открытой и подошёл ко мне.
— Мы же уже выясняли. Я не сведущ в правилах и жестах. И я ничему не научусь.
— Но ты…
— Ты же меня не прогоняешь. Это в твоей власти, наверное… хотя не уверен, что ушёл бы, попроси ты о подобном.
— Но ты приходишь сам и я не знаю, когда… ты же можешь однажды не прийти.
— А ты этого бы хотела? — ты нахмурился, — Зачем тебе решить когда и где? Я решу всё сам и твоё дело будет согласиться. Это неправильно?
— Я не знаю, наверное вместе…
— Но это же я за тобой ухаживаю, — ты убрал с моего лица прядь волос. А я смотрела на тебя, завороженная, потому что фонарь над твоей головой очерчивал силуэт и он терялся в сыплющихся на нас снежинках. Они крупой с неба опускались на наши волосы, и кружили в белом танце призрачными парами, а мы стояли, как герои на драматичном прекрасном балу.
— Ты со мной? — спросил ты.
— С тобой, — кивнула я.
— Тогда пошли.
— Куда?
— По дороге решим.
Глава двадцать четвёртая. Я не хочу, чтобы мои цветы ели барашки!
Мы сидели на парковке торгового центра и ели фаст-фуд, который там продавали до полуночи. Старые добрые стрипсы с картошкой грели душу и раздражали здоровье. Ты смотрел, как я ем, и улыбался, как будто впервые видел подобное.
— Чего смотришь?
— Никакой милой фигни, просто ты такая в платье, шарфике, вся красотка, а ешь стрипсы с соусом.
— Я что-то запачкала? — я испуганно начала осматривать свою одежду, и… уронила стрипс на платье, — Чёрт…
— Да не страшно, никто же не увидит, — засмеялся ты, взял с моего платья стрипс и засунул в рот, — Итак? Что дальше? Ты хотела поесть гадости — ты её поела.
— Ага… Не знаю, что дальше, — мне казалось, что ты спрашиваешь о… будущем.
— Ты напряглась, — потянулся, но прикасаться ко мне не стал.
— Слушай, — я перевела тему, — так значит у тебя… было много отношений, так?
— Очень. Наверное… Много — это сколько? — ты нахмурился, и на секунду я представила, что начнёшь считать по пальцам.
— Ну… больше тридцати?
— Почему такая цифра?
— Да не знаю, просто в голову пришло.
— М-м… пожалуй.
— И почему вы расставались? Ты не похож на того, кто бросит девушку или вроде того.
— А я и не бросал никого. Мы занимались сексом и… расходились. Что-то вроде того.
— А отношения?
— Это не отношения?
— Ну… просто секс — это не отношения.
— А разница?
— А я — просто секс?
— Мы не трахались, — отметил ты и щёлкнул меня по носу, — Нет, у нас не отношения.
— А что?..
— У нас будущая любовь, — усмехнулся ты, — Да не знаю я. В таком случае у меня не было отношений. Я никогда с девушками не общался. Я просто к этому не приучен. Для общения у меня были друзья. Не те, которых ты сегодня видела, нет. У меня есть специальный человек для общения.
— Где ты его взял?
— Кастинг, блин, провёл, — усмехнулся ты, — Не знаю. Друг мой старый. Они вообще все мои старые друзья… Я их познакомил. В разное время дружил с разными людьми, миксовал, сводил, образовались компании… Как-то так. А девушки… Это же секс и физиология.
— А я?
— Вот же заладила. Ладно, смотри, — ты повернулся ко мне всем корпусом, — В моей семье… не то чтобы уважали женщин. Моя мать всегда была весьма расчетливой. Она бы запросто стала женой Льва Аркадьевича, без шуток! Если бы с отцом не срослось. В семье никто и ни во что не ставил её мнение — это тоже понятно. Бабушка по папиной линии… потрясающая женщина, но её выставили из семьи, и она была “нашей” только номинально. Бабушка по маминой линии — моя фанатка, просто за любой кипиш, лишь бы там был я. Покорная барышня, заботушка — не более того. Сестёр нет. Любовницы отца — те ещё дамы, ничего общего с уважением к ним никто не испытывал. Вот и всё… Не было в моей семье особого фанатизма к женскому полу. Меня никто не воспитывал в этом ключе. То, что я говорю с тобой или с Люсей, — чистой воды случайность. Вы просто… очень смешные. Интересные. Ну и тебя я хочу, это, пожалуй, тоже важно. Вот и всё, понимаешь?
— Пожалуй.
— Я ответил на твой вопрос про отношения?
— Наверное. Но это на тебя как-то не похоже. На тебя, которого я встретила тогда в первый раз — да, но не на… этого, — я махнула рукой, пытаясь показать, что имею в виду, но ты закивал ещё до этого, — Всё странно. Максимально! Ты не похож на того, кто… не уважает женщин. Ты же с ними работаешь!
— Не-не, я работаю с их детьми. Ну… буду. Детей я всегда очень сильно любил. Блин, — ты взялся обеими руками за руль и усмехнулся, — Окей, попытаюсь пояснить. Я понимаю социальные нормы, понимаю, как и где нужно поступать. Теоретически мне всё это известно, на практике — применять не приходилось. Я не жил в бункере, у меня были одногруппницы и коллеги на работе, одноклассницы, но только… всё, как в моей ненормальной семье. Либо во мне видели, как мама, способ наживы. Либо, как в случае с бабушкой, это был фанатизм. Либо, как в случае с папиными любовницами, я понимал, что речь только о сексе и не более того. А вот ты… та самая “нормальная бабушка”, изгнанная вместе со мной из семьи. Ты мне её напомнила. Вот и всё. До этого я никогда не копал глубже. Никаких отношений. У меня их не было. У меня нет дурных бывших. Нет каких-то странных историй про большую подростковую любовь. Я чист, как девственник.
— Девственник, — усмехнулась я.
— Что?
— Представила толпы девушек в твоей постели.
— О да. Они там ходили толпами, не разуваясь, — рассмеялся ты, — Расслабься. Я не так ужасен, как ты решила. Поедем отсюда?
— Куда?
— Если ко мне — то потрахаемся, я себя знаю. И это будет явно лишним.
— Что предлагаешь?
— Уже почти ночь. Ты работала и устала, ты хочешь тишины, верно?
— Для человека, которого никто не учил уважать женщин, ты слишком заботлив, — засмеялась я.
— Я учусь. Пытаюсь, по крайней мере. Мне интересно попробовать. И мне хочется о тебе заботиться, как я делаю это с детьми или моими друзьями. Они же тоже как дети, понимаешь?
— Наверное, да. Пожалуй, именно детей они мне и напомнили. И ты хочешь детей?
— Очень. Мне кажется это круто, когда тебе вдруг начинает принадлежать настоящий человек. И он только твой! Я никогда не понимал, почему папа не общается с моим братом или со мной. Почему мама говорит обо мне только, как о наследнике деда. Почему дед не радуется, что ему принадлежит человек. Всё детство вышло каким-то очень пресным. Я столько мог им дать… А ты хочешь детей?
— Нет, — усмехнулась я, — Не раньше, чем вырастет Люся и станет самостоятельной. Ещё три года — точно нет.
Ты подозрительно сощурился, но промолчал, а потом спросил:
— Тебе со мной хорошо? — это был вопрос с надеждой.
— Ты не это хочешь спросить, да? — зачем-то сказала я.
— А что?
— Ты же хочешь понять, что теперь, спустя некоторое время, мне от тебя нужно. Верно?
— Может быть, — ты кивнул, потому что не видел проблемы в том, чтобы говорить всё вслух.
— Не знаю, — ответила я, — Я стала хотеть… участвовать в том, что мы делаем. Захотела сама тебе звонить, тоже “ухаживать” за тобой, но боюсь превратиться в…