В погоне за силой (СИ)

Проверяя слегой гать перед собой, я шёл через болото. Не знаю, кажется, мне или нет, но сейчас, когда я иду в обратную от башни сторону, у меня под ногами будто не брёвна уложены, а ровная тропинка. Прощальный подарок от мавок? Кто его знает? Но идти гораздо ле…
— Бл@ть! — вырвалось у меня, когда под ногами вдруг исчезла твердь. Мало того что твердь исчезла, так меня ещё с силой дёрнули вниз так, что я погрузился в воду с головой. Только и успел, что подкинуть в воздух ворона.
— Ка-ар! — заполошил тот и я увидел, как выскочившая из воды рука схватила птица за лапу и потянула вниз.
Я потерял слегу, но топор не выпустил, — пальцы левой руки буквально свело судорогой на топорище. И теперь суматошно пытался им отмахнуться от тех, кто тянул меня в глубину. Как мог, — так и отмахивался, желая напоследок, если не забрать с собой кого-то, то хотя бы оставить зарубку в память о себе. Но так и не попал ни по кому. И когда, горящие огнём лёгкие не выдержали, когда я открыл рот, чтобы сделать последний вздох, меня рывком выбросили на поверхность. И буквально втянули на гать. И ткнули слегой в бок. А когда я, откашлявшись и всё ещё не веря в своё спасение, уселся на брёвнах, две руки, появившиеся над поверхностью воды, положили мне на колени Хугина, мокрого, взъерошенного, но живого. А вокруг меня, в тумане, звучал заливистый женский смех.
— Иду в ту сторону, хуман!
  
Глава 12
 
Солнце! Апрельское. Тёплое, ласковое. Земное. А не мертвенно-холодный свет иномирной луны. И никакого тумана. И тем более болота. Лишь давно никем не ухоженные кусты сирени, с начинающими только-только набухать почками. И кучи мусора разного: строительного и бытового. А ещё непередаваемая атмосфера заброшенного квартала, где от двухэтажных деревянных домов, порой остались лишь стены и те, частично разобраны, а частично чернеют горелыми брусьями. Но это своё, родное, которое если и несёт какую опасность, то знакомую, ожидаемую.
А ещё этот квартал безлюден. Здесь нет случайных прохожих таращихся на тебя из праздного любопытства. А неслучайным — я сейчас совсем неинтересен. Весь мокрый, грязный, облепленный водной травой, похожей на нашу ряску. Да ещё с топором в руке. Что с меня можно получить кроме возможных проблем? Да кому нужны ещё чужие проблемы, если своих хватает? Поэтому двое парней в накинутых на голову капюшонах тёмных худи, продирающиеся через кусты сирени и жасмина, круто развернулись и начали продираться в обратном направлении.
А я, оглядевшись по сторонам, плюхнулся на бетонный куб, вросший в землю, наверное, ещё в те времена, когда этот квартал только строился. Правой рукой снял с плеча нахохлившегося, подозрительно молчаливого фамильяра и поставил его на куб рядышком с собой. Ворон тут растопорщил свои перья и, расправив крылья, замер в ласковых лучах солнца.
— Ненавижу воду! — сипло каркнул он через какое-то время. — Ненавижу болото! Ненавижу нечисть, а особенно мавок!
— Согласен, брат, — буркнул я, кивая, сам в это время решающий, что мне делать с левой рукой. Она не болела, не ныла, но меня не слушалась, — как не старался разжать ладонь, вцепившуюся в топорище, ничего не получалось. И даже мизинца отогнуть не получалось, будто не моя рука, а памятника. — Дела-а…
Ворон сразу понял мою проблему.
— Руслан, попробуй сунуть топор в сумку и пожелай убрать его в инвентарь.
Почему бы и нет? Правда, чтобы запихнуть в сумку головку топора, мне пришлось встать и оттянуть сумку в сторону. Идея снять её, мне даже в голову не пришла. Если уж в постели с Викой не снимал, не мешает же. В общем, как только у меня получилось всунуть головку в сумку, я представил, как топор переносится в ячейку инвентаря.
Получилось! Твою… Получилось! Топор исчез, а пальцы дрогнули и разогнулись. А потом ладонь снова сжалась, но уже подчиняясь моей воле. И разжалась. Заработало!
Наверное, со стороны мои манипуляции выглядели забавными. Да и пофиг. Ментам сообщать всё равно никто не станет. А сами они тут и не появятся.
  
Я снова уселся на бетонный куб, подставляя лицо весеннему солнцу.
— Ты как, Хугин?
— Почти просох. Но летать нормально ещё часа два не смогу.
— Понятно. Тогда посидим ещё немного.
— Руслан, хочу напомнить, что тебе ещё посылку с оборудованием отправить надо. Может, пока сидим, отправишь?
Точно! Как-то из головы вылетело. В приложении «госуслуг» настоятельно рекомендовалось пересылать им пробы в течение часа, после выхода из аномалии. Они за это даже какие-то десятитысячные доли к коэффициенту добавлять обещали. Вообще, по мне так стрёмная у них система поощрения, так и хочется послать подальше их за такое отношение. Но сейчас всё равно сидим отдыхаем, так почему и не сделать очередное доброе дело? К тому же у меня возникла озорная идея, а вдруг прокатит?
Я достал планшет и активировал нужную иконку. Чтобы переслать отобранные пробы, достаточно было отослать им пустое письмо, с прикреплённой к нему посылкой, которая заполнялась прямо тут же в приложении. Нужно было всего лишь из окошка инвентаря перетащить нужные предметы в другое окошко. Дело одной минуты. А в поле для сообщений, которое я всегда до этого оставлял незаполненным, быстро набрал следующий текст:
«Мальчишки и девчонки! А также их родители. Про Плута весёлые истории послушать, не хотите ли?»
Убрав планшет обратно в сумку, я снова подставил лицо солнцу и предвкушающе хихикнул. Если надзорных, в принципе, заинтересует моё послание, то простым добавлением циферок, они не отделаются.
Ладно, хорошо сидеть без дела, но пора домой двигать. Я критически осмотрел себя. Мдя, скупердяйство, сродни засранству. Решил сэкономить и не делать пока ещё одну точку выхода из личной комнаты. Всего-то пять коинов стоит, зато сколько удобства. Уже бы ванну принимал. Вот теперь придётся иди и кошельком греметь, — внимание к себе привлекать. И такси не вызвать, — ни один таксист меня в таком виде в салон не посадит. Пешком придётся через полгорода тащиться. И если взгляды прохожих я как-нибудь переживу, то что ментам или росгвардейцам говорить, если прихватят? Но не сидеть же тут до вечера⁈
— Хугин, давай в планшет, — дома досохнешь.
Так, по тропинке, вихляющей между полусожжённых коробок домов и между зарослей разросшейся сирени, я вышел к дороге, отделяющей разрушенный квартал от нормального. Идти до пешеходного перехода мне было откровенно лень, да и стремновато, там в это время народу полно ходит, решил перебежать прямо тут, а потом дворами, дворами.
— Би-ип! — раздалось вдруг с противоположной стороны дороги. Там на обочину встал Киа Пиканто, цвета переспевшей черешни, и водитель махал мне рукой подзывая.
— П@здец! — вырвалось у меня обречённо, и я почувствовал, как лицо заливает краска стыда. Вот кого не хотел увидеть, так это её. Так, мало, что она меня увидела, ещё и подзывает. Мы с Ольгой работали в одном цеху. Только я простым работягой, а она кладовщицей, то ли на полставки, то ли на четверть. Точно, наверное, не знал и сам начальник цеха.
— Как это? — демонстрируя белоснежные крепкие зубы, расхохоталась как-то Гузалька, молодая ладная татарочка, работающая у нас нормировщицей.
— А вот так, — буркнул в ответ начальник. — Тебе твоя работа нравится? Зарплата устраивает? Вот и держи язык за зубами, а то тут тебе даже твой дядя, начальник соседнего цеха, не поможет.
Гузалька хоть и была молодая да смешливая, поняла всё сразу, но, видимо, по-своему.
— Чья-то любовница? — и показала пальцем на потолок.
На что начальник только пожал плечами. Если Ольга и была чьей-то любовницей, то никто об этом ничего не знал. Да и вообще о ней мало что знали и это в нашем-то городке, где в одном конце чихнёшь, в другом тут же скажут, что обосрался. Но несмотря на то что появлялась Ольга на работе, когда придётся, документация у неё всегда была в порядке, на складе всё лежало на своих местах, а если и надо что-то срочно выдать, то это и начальнику самому сделать не в падлу.