Орел и Ворон

Как же раскалывается голова…
Я и сам уже было развернулся, чтобы уйти вместе с Лермонтом, но тут меня окликнул сам Зомме:
– Себастьян, как вы?
– Все хорошо, господин полковник!
Я криво и наверняка неестественно ухмыльнулся в подтверждение своих слов.
– Как видите, всегда готов рискнуть ради общего дела!
Христиер благодарно кивнул, после чего протянул раскрытую ладонь.
– Я хочу поблагодарить тебя за поддержку. У нас осталось мало офицеров, готовых исполнять свой долг, не получая при этом регулярный расчет.
С чувством сжав ладонь, протянутую для рукопожатия, я с неприкрытой горечью отметил:
– Увы, у стоящего перед вами офицера осталось слишком мало рейтаров, чтобы прочие наемники были готовы прислушаться к его слову.
Полковник горестно вздохнул:
– Я соболезную тебе, фон Ронин. Потеря твоих солдат – это потеря для всего корпуса… Жаль, что Якоб не прислушался ко мне, когда еще мы могли выступить на Москву вместе с князем.
– Жаль… Но все же вы поддержали генерала в конечном итоге.
Зомме вскинул подбородок, с жаром воскликнув:
– Именно так! Дисциплина и честь! То, чего не хватило финским рейтарам и прочим дезертирам…
На последних словах голос полковника заметно помрачнел, а глаза его налились гневом, но Зомме не позволил эмоциям взять вверх и решительно отчеканил:
– Мы должны догнать их и вернуть в лагерь.
Я легонько пожал плечами:
– Дезертиры не могли уйти далеко. И вряд ли торопятся… Им предстоит путь через всю Московию, в Новгороде остался русский гарнизон, ему вполне по силам не пропустить мятежников в Швецию. Тем более что до самого Новгорода финнам еще предстоит добраться без столкновений с людьми Самозванца! На что только они рассчитывают?!
Мой собеседник согласно кивнул, после чего посмотрел мне прямо в глаза:
– Себастьян, я вынужден просить вас об услуге.
Мысленно я застонал…
– Ты рейтар, – продолжил полковник, – и также командуешь финнами, славно командуешь! Так, что даже дезертиры наверняка послушают тебя. Если у генерала не найдется собственных аргументов…
Слова Зомме показались мне вполне резонными, но все же я попытался снять с себя неожиданно возложенное ярмо:
– А французы?
– Ненадежны.
– Я могу отказаться?
Христиер усмехнулся:
– Ты честный солдат, ротмистр, и вряд ли забыл, что такое приказ командира на войне! Но все же я не приказываю, а лично тебя прошу.
Да уж, заместитель Делагарди знает, как вести переговоры…
– Что же, в таком случае у меня остался последний вопрос: через какое время выход?
Полковник открыто улыбнулся:
– Как можно быстрее! Я знал, что не ошибаюсь в тебе, фон Ронин. Все-таки благородного человека видно издалека!
– Среди ушедших офицеров также наверняка имеются благородные…
Я все же не удержался от колкости, на которую полковник вполне серьезно ответил:
– А вот честных нет ни одного.
В дорогу отправились лишь небольшая группа шведских рейтаров – телохранителей Делагарди – и мой эскадрон. Точнее, его остатки. Достаточно, чтобы защитить генерала при столкновении с небольшими отрядами «воров» из числа поляков и запорожских казаков, но не более того.
Сражаться с финнами никто не собирался…
Мы нагнали дезертиров, следующих с развернутыми знаменами, на марше. Причем помимо самих рейтаров, насчитывающих не более полутора сотен, в их числе оказались также и пикинеры, и мушкетеры – числом не менее трех сотен солдат! У меня противно засосало под ложечкой…
Совсем не хочется погибать в схватке со своими боевыми товарищами, прошедшими половину Московии!
– Быть готовым ко всему!
Якоб подстегнул лошадь, направив ее к следующей шагом колонне, увлекая за собой своих телохранителей и моих рейтаров. Я невольно потянулся к заряженным пистолям, надеясь в душе, что пронесет…
Нас увидели почти сразу, но никак не среагировали. Сапоги солдат продолжили мерно поднимать облака пыли…
– Сто-о-о-ой!!!
Делагарди заорал во всю мощь глотки, отдавая приказ и одновременно с тем объезжая колонну с головы.
  
И, к моему великому изумлению, строй дезертиров послушно замер…
– Солдаты! Как вы могли бросить своих соратников и уйти?! И на что вы рассчитываете?! Что московиты беспрепятственно пропустят вас, дезертиров, не выполнивших договор, домой?! Вы теперь не союзники для них, а вооруженный враг, топчущий их землю!
Строй молчит. Лица солдат выглядят изможденными, многие опускают глаза… Кажется, многие из наемников задавались тем же вопросом и так и не нашли не него ответ.
Наконец вперед пустил коня один из рейтарских офицеров:
– Мы в своем праве, господин генерал. Ибо мы воюем не на своей войне, и нам ничего не платят. А после вы еще и кидаете нас на бессмысленные штурмы…
Якоб только усмехнулся:
– То ложь. Вам платят! По крайней мере, платили, пусть и меньшую сумму, чем та, что была озвучена в договоре. И все же в Европе наемники получают не меньше! Но ответь мне вот что: ты сам-то понимаешь, каков общий размер нашей платы? Ты понимаешь, что царь Московии не может собрать ее быстро и столь же быстро передать, пока столица его земель находится в осаде, а дороги контролируются мятежниками?!
Тут генерал возвысил голос, чтобы его слышали все солдаты в колонне:
– Если вы хотите получить плату, то должны выполнить и свои обязательства! Царь Василий не сможет заплатить, пока Москва осаждена, но, освободив ее, мы получим всю причитающуюся нам плату! Так что вам выбирать – выбирать прямо сейчас. Прорываться с боем сквозь земли Новгорода, где вас вполне могут истребить, да еще и сражаясь по пути все с теми же мятежниками, с кем нам предстоит биться под Москвой? И все это ради того, чтобы вернуться на родину дезертирами?! Ведь там вас ждет в лучшем случае увольнение со службы и петля – в худшем!
Якоб на мгновение замер – перевести дух, – но тут же продолжил:
– Или пойдете вслед за мной и с победами получите все золото и серебро, коим царь Василий щедро наградит верных солдат?! Решайте – здесь и сейчас решайте! Пойдете за мной – и мы забудем ваш уход, словно ничего и не было! Отправитесь в Швецию – и голодное существование вас и ваших семей есть лучшее, на что вы можете рассчитывать, потеряв королевскую службу!
К моему облегчению, толпа одобрительно загудела. Я понял, что все закончится мирно!
По крайней мере, в этот раз…
Поняв настроение своих людей, наверняка принявших решение дезертировать сгоряча, под влиянием момента, финский офицер склонил голову.
– Мы подчиняемся вашей воле, господин генерал.
– И я это оценил…
Командир корпуса лихо развернулся на коне, взмахом руки приказывая солдатам следовать за собой:
– Марш!!!
Наступило временное затишье. Правда, дезертиры все равно регулярно покидают лагерь под покровом ночи, но уже поодиночке или совсем небольшими группами.
Как по мне, эти глупцы просто обречены…
А наше войско медленно двигается на восток, под Калязин, где остановилось войско Скопина-Шуйского…
Очередное утро наступило для меня с оглушительным криком Джока, бессердечно меня расталкивающего:
– Командир, сбор офицеров!
– Что случилось?
Проморгавшись и оценив встревоженный внешний вид друга, я быстро впрыгнул в сапоги, уже предчувствуя неладное.
– Ночью ушла большая часть французских мушкетеров и германских доппельзольднеров, не менее половины пикинеров. По большому счету, не менее двух третей войска…
Мне осталось лишь яростно ругнуться в ответ: это уже очень плохо! Такую силу так просто не развернуть против ее воли!
Я почти бегом отправился к шатру Делагарди. Меня провожали удивленные взгляды оставшихся верными солдат, а офицеров на совете собралось всего полтора десятка.
Командир корпуса в очередной раз за последние недели впал в ярость, правда, не бесконтрольно-показательную, но вполне себе пугающую: