Школьные годы чудесные (СИ)

Просто Кеша, в гости к которому я собрался, жил в доме, на первом этаже которого располагался большой хозяйственный магазин. Магазин, один из немногих, работал по выходным, а не только в будние дни в рабочее время.
Первым делом я рванул на вокзал к камере хранения. В автоматических камерах вещи хранились трое суток, потом надо было либо продлевать, либо забирать их. Иначе по истечении срока хранения они изымались на склад.
Я опустил пятиалтынный, набрал код, открыл дверцу. Сменил код на внутренней стороне, закрыл. Снова опустил 15 копеек в монетоприемник. Дверь чвакнула и закрылась. Я огляделся. Вроде никого из подозрительных не заметил. А то станется. Может, успели, выставили уже уголовнички посты наблюдения? Чемоданы-то приметные. Надо было их завернуть или в сумки какие побольше положить. Или вообще переложить оттуда вещи, которые я даже не удосужился осмотреть. Некогда было.
Только после этого я выдвинулся к Иннокентию, но, разумеется, сначала в хозяйственный.
В этом хозмаге я, собственно, и заказал дверь с доставкой. Сначала заказ не хотели брать. Продавец скептически отреагировала на мой возраст. Чуть ли не до директора дошло. Благо, что я успел заплатить в кассу 21 рубль за дверь, хорошую, хоть и деревянную, но толстую, вместе с рамой, и 7 рублей за доставку. Дал еще «трёшку» — договорились доставить в конкретное время, а не «в период с 9.00 до 18.00».
Осталось только в ЖЭК сходить, договориться насчет установки с мастером. Но в магазине благодарная администраторша за один рубль сдала плотника, который «колымил» на установке дверей. Я тут же набрал ему с таксофона.
— Доставка когда? — спросил он.
— Завтра, первого сентября в 14.00! — ответил я, рассчитывая, что завтра особо занятий не будет и домой можно слинять пораньше.
Плотник долго расспрашивал, что за дверь я купил, какая стоит сейчас, какой замок врезать. Потом, наконец, выдал:
— Будет стоить вся работа 30 рублей.
— Не, дорого! — сразу отказался я. — В ЖЭКе за червонец сделать обещали.
— Ладно! — плотник пошел на попятный. — Двадцатка. Согласен?
— Согласен, приезжайте, — я продиктовал адрес. Потом бросил еще двушку и набрал Иннокентия.
— Ты дома?
— Нет, млиат! — настроение у Кеши было ниже нуля. — Я в космосе! Заходи.
На этот раз он меня запустил на кухню, где даже предложил кофе, правда, растворимого, нашего — «Московского». Молотый кофе, конечно, от растворимого отличался как небо от земли.
— Плесни молока! — посоветовал Кеша, глядя на мои гримасы. — И сахару кинь побольше. Паёк отцу такой дали, — пояснил он. — Хочешь отдам тебе? Бесплатно!
Он выставил на стол две жестяных блестящих банки — кофе «Московский» растворимый. Я возражать не стал, забрал.
— Спасибо! Сгодится в хозяйстве.
— Духи нужны, — сообщил я. — Буржуйские, желательно, французские какие-нибудь. 2 флакона. И женская дубленка, 48 размер.
Кеша задумчиво посмотрел на меня, почесал затылок:
— Духи есть. Тебе одинаковые или разные? — сообщил он. — Есть «Пуазон», «Шинелька», в смысле, «Шанель № 5». «Клима» есть. Всё по сотке. С дубленкой хуже. Я поспрошаю у чуваков. Сделают, но не скоро. Будет дорого, рублей 500 минимум плюс я свой интерес забью.
Он глотнул кофе и тоже сгримасничал.
— Я себе сотку сверху забью. С такого обычно две или три. Но тебя ж Дэн рекомендовал.
— Заказывай! — я махнул рукой. — Желательно, конечно, примерить…
— А ты сними размеры у девчонки! — посоветовал Кеша. — Длину рукава, рост, талию, грудь…
Он ехидно усмехнулся и добавил:
— Объем груди лучше самому замерять, по сиськам. Тебе понравится!
И заржал. Я улыбнулся за компанию, но предупредил:
— Вообще я для maman хотел!
Кеша отмахнулся, встал, потянулся:
— Вот тебе не спится! Поднял меня чуть свет. Завтра в школу. Всё, лафа кончилась.
— А родители у тебя где? — поинтересовался я. Второй раз уже захожу к нему, а дома он один.
— На юге предки! — отмахнулся он. — В санатории в Ялте. Еще неделя свободы.
Он принес картонную коробку, раскрыл. Я с удивлением стал наблюдать, как он, словно фокусник, достал оттуда несколько коробочек духов, красивую квадратную коробку «Ruby Rose»…
  
— Набор теней и всякой «штукатурки», — пояснил Кеша. — Румяна, пудра. Даже какая-то помада. Это мамаша из Польши привезла чуть ли не чемодан целый.
— Давай я у тебя куплю! — решил я. — Духи три штуки разные и вот эту коробочку.
— Слушай, а тебе женские сапоги югославские не надо? — вдруг спросил Кеша. — Дёшево отдам! За сотку. 39-й размер.
У maman, кажется, 38-й был. Ладно, возьму!
— Давай!
Домой я ехал с полной сумкой — Кеша выдал из своих запасов, но финансово облегченный аж на 500 рублей. Зато Светке на день рождения подарок есть, maman сапоги с косметикой разжился! Да и денег, собственно, не жалко было. Я maman еще про те десять тысяч не сказал…
На остановке поселка встретил отца с пузатой Катериной. Они ждали автобус в город. Я первым подошел к ним. Мы поздоровались. Катерина тепло мне улыбнулась. У меня сразу зачесались руки. Я открыл сумку, достал коробочку «Пуазона», протянул ей:
— Держите!
Катерина от неожиданности открыла рот, потом растерянно улыбнулась:
— Спасибо! Но это ведь очень дорого…
— Фигня! — отмахнулся я.
Отец изменился в лице.
— С ума не сходи! Ты откуда такие деньги взял?
Катерина жалобно посмотрела на меня, прижимая к себе коробочку с духами. Очень ей не хотелось их возвращать.
— Дело есть, бать! — я «перевел стрелки». — Поговорить надо.
Я вспомнил разговор в школе насчет распределения квартир и у меня сразу родилась идея. Я потянул отца за рукав.
— Давай отойдем!
— Сейчас автобус поедет! — отмахнулся отец. — У тебя горит что ли?
— Тебе квартира нужна? — спросил я в лоб.
Отец нахмурился, вздохнул:
— Все квартиры уже раздали.
— Ну, ты-то подавал заявление? — продолжал я. — Твоё заявление есть в профкоме?
— Есть, есть! — отец направился к жене. Автобус завелся, с места стоянки тронулся к остановке.
— Па! — крикнул я. — Как вернешься, зайди обязательно! Слышишь?
— Ладно!
  
Глава 5
 
Глава 5.
Дела домашние и очень приятные
Если сказать, что maman обрадовалась моим презентам, значит, ничего не сказать. Конечно, она не скакала по квартире «австралийской кенгурой» от восторга, но столько счастья на лице я у неё давно не видел.
Югославские зимние сапоги оказались маломерками, то есть пришлись впору. До этого maman таскала (иначе не назвать!) сапоги питерской (пардон, ленинградской!) фабрики «Скороход» — тяжелые, некрасивые, по форме похожие на солдатские кирзовые сапоги.
А тут… Она надела их и минут 20 ходила по квартире, не снимая.
— Надо, чтоб нога привыкла! — авторитетно заявила она.
— Ма, до зимы еще три месяца, — сообщил я. — Успеешь привыкнуть.
Не меньший восторг вызвали духи и набор теней. Maman выбрала для себя «Климу» и выпала из жизни отдельно взятой квартиры окончательно. Я почувствовал это, как только она включила весь свет в комнате, в том числе бра и настольную лампу, и села за мой письменный стол, разложив набор.
Я ушел на кухню, взяв с собой анатомический атлас, поставил чайник…
На кухню maman так и не вышла. Да и я увлекся изучением атласа, давно не брал его в руки. Я читал всё подряд, бегло просматривал картинки из расчёта, что память всё сама разложит по полочкам.
Звонок в дверь раздался совсем неожиданно. Maman первая подбежала к двери, открыла и с некоторым даже разочарованием бросила:
— Что надо?
Я подошел к двери, увидел отца.
— Я ненадолго!
Обулся и спустился с ним вниз, к лавочке. Мы сели. Отец протянул мне 50 рублей.
— За духи!
Официальная цена «Пуазона» в магазине была бы рублей 20, если бы, конечно, его продавали свободно.